Благодарность
Поздравляем
neophit
neophit

Язык символов - язык души

Религии, мистика, йога

Модераторы: Adapter, Модераторы

Куратор темы: Ладья

Re: Язык символов - язык души

Сообщение Китен » 15 фев 2013, 23:59

"Лето 44555 от Сотворения Великого Коло Рассении

Великорусская Держава представляла огромную социальную систему, сильный народ, заселивший громадные территории Европы и Азии, называемую Рассения. Рассения – территория, по которой расселилась Великая Раса, т.е. белые народы. Впоследствии слово «Рассения» перешло в латинский язык, и переводить его стали просто Русь. В древние времена территория Рассении омывалась водами четырёх океанов: Студеного – Северного Ледовитого океана; Восточного – Тихого океана; Западного – Атлантического океана; Марённого – Индийского океана. Держава имела богатую торговлю, ремёсла и промышленность. В неё входили множество известных и неизвестных княжеств, таких, как Киевская Русь, Новгородская Русь, Сербская Русь, Поморская Русь, Средиземноморская Русь и другие, Множество Малых Русских Княжеств ."
http://radugamirov.ucoz.ru/forum/102-606-9195-16-1348221695

Вот это понравилось)
Пересеклось со следующим:
"...Ритуальное омовение, с сознательным привлечением стихийных сил, освежило царицу и придало ясности ее разуму. Отряхнувшись после купания и выкрутив из густых длинных волос воду, как это делают поселянки, полоща белье в реке, она, все еще не допуская в сознание ни раздумий, ни мыслей, вернулась к себе, как и вышла - через ступени балкона, - и, не призывая никого на помощь, начала тщательно, как всегда, одеваться. Собственно одевание составляло окончание этого почти священного действия, - процесса, в котором царица приводила свое тело в соответствие с идеалом Красоты, идеалом, который каждый атлант мог лицезреть внутренним оком, обращаясь к Высшему в себе, идеал тот был совершенен...
Открыв несколько деревянных, украшенных резьбой знаменитого Прама, дверок в стене своей спальни, царица в большом раздумьи перебрала все наряды, висевшие там на торсах-манекенах. Несколько раз ее рука почти уверенно ложилась на мягкое плечо какого-то из них, затем возвращалась к другому, в задумчивости перебирая бахрому или украшения, разглаживая любовно невидимые складочки. Каждый наряд был уже одеван царицей, и не раз, и каждый нес на себе определенный слой воспоминаний. Воспоминания эти были не все безоблачны, но зато все до одного волнующи и добры: в этих платьях, очень сложных по составу частей, настоящих царских уборов, -независимо от того, были ли они парадными, во всем блеске золота и драгоценных камней, или же предназначались для отдыха в кругу семьи и близких, и украшенных в этом случае не столько бьющим в глаза сверканием царской роскоши, долженствующей превзойти все, что могло изобрести не знающее предела воображение атлантических красавиц, у которых, вот уж воистину, Красота была " в крови", - сколько изяществом и необычностью вышивки или простой отделки, а иногда и просто новыми линиями покроя: царица Атлантиды была и признанной царицей Мод и Красоты.
Наконец, она выбрала белое, такое простое, но несказуемо прекрасное платье: было оно все, от плеч до ступней, убрано в мельчайшую складочку, - признак божественной или царственной власти, - состояло из многих оборок и подхватов, и сложностью своего изготовления принесло немало слез и бессонных ночей известным расенским рукодельницам, взятым с тех пор царицей под особую опеку. Словом, нашлось им занятие, да и изрядная прибыль, потому что до этого дня сидели они, горемычные, в полной нищете, годами иногда поджидая своих воинственных муженьков, морских бродяг, которые возвращались время от времени к своим домам, оборванные и с пустыми кошельками, но зато осиянные духом необыкновенных приключений и с непременными подарками своим женщинам в виде колец, браслетов, а то и наплечных украшений, достойных царской знати. Подарки эти у женщин-расенок почитались за святыню, и не было случая, чтобы кто-нибудь из них, даже при крайней нужде, вынес их на базарную площадь, что шумела беспрестанно, до самой ночи, перед портом Атлантиса, просторная, как сам порт, наполненный несчетным числом судов и суденышек: от огромных металлических построек, чудом державшихся на воде, до изящных, всего в несколько ярусов, лодок из драгоценных сортов дерева, иногда с разноцветными парусами, которые расцвечивали бирюзовую, с белым кружевом пены, морскую гладь, делая ее еще более нарядной...
***
Благодатное селение Расен находилось в северо-восточной части Посейдониса, почти на самом повороте Большого Канала, как раз в том месте, где равнина Э-неа плавно поднималась к горам. Холмистый подъем этот поначалу был малозаметен, особенно для уроженца Расена, привыкшего к подъемам и спадам своей местности: расенцы, казалось, и не смогли бы жить на более разглаженной от всяких складок земной поверхности. Однако же, для пешехода, идущего на север, подъем становился ощутим задолго до того, как он входил в лесистую часть горного массива. А ведь это было пока ещё предгорье.
Молодая женщина быстро шла по ровной, из крупных белых плит, дороге, которая уже начала делать извивы, чтобы не заставлять идущих по ней утомляться и сбивать дыхание чересчур резким преодолением тяжести на подъеме. Конечно, этот серпантин намного удлинял путь, и женщина как раз раздумывала: не пойти ли ей напрямик, наперерез дороге? Правда, в этом случае пришлось бы карабкаться по склону, поросшему редким кустарником. Но, с другой стороны, она взглянула выше: этот кустарник, весь утыканный шипами, твердыми и длинными, как железные гвозди, уже на следующем повороте спирали становился непроходимой стеной.
Это обстоятельство и само по себе могло бы решить вопрос об избрании пусть длинной, но зато удобной и безопасной дороги. Но молодая женщина, хоть и с запозданием, но вспомнила о том, как некрасиво она бы выглядела, взбираясь по осыпающимся мелким камням и цепляясь руками за ветки кустов...
Впрочем, она и раздумывала-то о выборе дороги не всерьез. Ей надо было отвлечься от размышлений, тщетность которых она, видно, уже поняла, иначе зачем бы ей идти туда, куда она сейчас шла?
Между тем, дорога как бы приостановилась перед маленьким круглым храмом. Храм этот был окружен со всех сторон строем изящных колонн, украшенных изображениями цветочных гирлянд. Разлившись перед ним в небольшую площадку, с северной стороны огороженную стенкой все из того же белого известняка, она затем не изгибалась более вверх и направо, но продолжала свое движение. Теперь уже, прямая, как стрела, дорога шла вдоль нескончаемой скалы, вершина которой являла с нею удивительный контраст: она вся была покрыта кудрявой порослью светло-зеленого леса, явно природного свойства.
Эта скала была остатком выработанного карьера, хотя никто не интересовался, что именно здесь добывали. Из соображений эстетики и пользы каменный обрыв приспособили для обучения будущих скульпторов и резчиков по камню; пологую же долину, начинавшуюся сразу под этим творческим полигоном, тщательно возделали селяне. Без надзора на Посейдонисе не оставалось ни пяди земли.
Путь, как было заметно, не был в тягость молодой женщине. Лишь ненадолго остановилась она у круглой лестницы в четыре ступени, обвивавшей святилище, чтобы тихо прочитать молитву, и ступила затем, еще более задумчивая, чем прежде, с большой дороги на узкую, но хорошо проторенную тропинку. Тропинка эта вела довольно круто вверх, между стволами крупных и высоких вязов.
Становилось прохладно. Но женщина, разгоряченная движением и, паче того, устремленностью своего порыва, который приближал ее к цели, готова была даже скинуть с себя пеструю, расписную шаль. Эта длинная шаль укутывала ее, то ли от утреннего озноба, то ли от посторонних глаз, всю целиком - с головы, покрытой непременным для расенок платочком, до ног, обутых в изящные чувяки с загнутыми вверх носами.
Наконец, она добралась до того места, где начиналась обжитая часть этой горной рощи. Тропинка здесь переходила в спокойную и уютную лестницу из теплого, серо-желтого оттенка, песчаника, по сторонам которой стояли большие вазы из того же камня. Гроздья темно-красных и розовых роз, ниспадавшие из них в нарочитом беспорядке, говорили о том, что за ними ведется тщательный и любовный уход.
Впрочем, эта же мысль должна была посетить каждого, кто всходил по этой лестнице в довольно большую усадьбу, скорее замок. Высокая стена окружала его, начиная от ворот, в которые эта лестница упиралась.
Все здесь, и эта стена, которую, казалось, только что промыли с песочком, и сами ворота, чудо кузнечного искусства, поставленные вроде бы только для того, чтобы на них любовались, и неширокая аллея, усаженная шпалерами диковинных цветов, которая вела к белоснежному зданию, сверкающему радостной радугой узких и высоких окон, - все говорило о том, что это жилище холят и любят.
Сам замок был выстроен тремя уступами, один уже другого, по углам которых, по древнему обычаю, высились круглые башни. Но здесь они не производили впечатления чего-то неприступного или призванного к защите. Увенчанные высокими коническими крышами, они казались, ни меньше, ни больше, как созданиями волшебства. Кто, кроме него, мог задумать подобное? Не говоря уже о том, чтобы вырезать из камня эти сплетения узоров, в которых основная нить, иногда сдваиваясь или даже утраиваясь, шла, не прерываясь, через все узлы и розетки, обрастая по пути все новыми и новыми деталями, вносящими в плавный, певучий ритм узора особую, завораживающую, даже против воли, гармонию.
Захваченная всей этой внезапно открывшейся ей красотой, молодая женщина стояла неподвижно перед воротами, позабыв прикоснуться к массивному кольцу, свисавшему из пасти льва, - это было нужно, чтобы дать знать о своем приходе. Однако, створки чугунных, с виду таких тяжелых, ворот вдруг медленно и неслышно разошлись перед ней в стороны, утонув в прорезях стен. Кто-то невидимый приглашал ее войти.
И вот тут наша путница, с таким бесстрашием преодолевшая тяготы горной дороги, не побоявшаяся ни возможных встреч с дикими зверьми, ни всяких ужасов, о которых шла неясная молва в отношении этого замка, тут, когда пришло время ступить ногой в его пределы, она оробела. Тщетно пыталась она вызвать в памяти слова молитвы, обычно защищавшей ее: она их начисто забыла. В полубеспамятстве она повернула уже голову, как бы думая об отступлении, - как вдруг опомнилась. Простая и ясная мысль пришла ей в голову: а чего, собственно, ей бояться здесь, если она сама пришла сюда? И, в конце концов, нужна ей помощь или нет?..
Эта мысль очень помогла ей. Беспокойство ее улеглось, она даже усмехнулась, увидев вдруг себя как бы со стороны: запыленная и взлохмаченная под своей шалью селенская молодуха стоит в открытых воротах, как пень еловый. Она быстро сняла легкую и теплую накидку, стряхнула ее от пыли и повесила на какой-то крючок приворотной башни. Затем оправила светлые и пушистые завитки крупно вьющихся волос, выбившиеся из-под беленой льняной косыночки, завязанной узлом под подбородком, отряхнула свою длинную и широкую юбку и легонько потопала чувяками, сбивая и с них несуществующую пыль: дорога сюда была чистой, как у них, в Расене, площадь перед святилищем, а лесная тропа - сухой и хорошо укатанной. И все же, совершив этот немудреный ритуал, знакомый и обязательный каждой женщине - охорошившись, - она почувствовала себя куда уверенней, чем за минуту до этого. И вот, забыв про свою шаль, незнакомка, как бы показывая самой себе - отступления не может быть, - высоко подняла ногу в маленьком чувячке и решительно переступила невидимую черту, отделявшую ее от неизвестности.
Когда она скрылась в высоких и прозрачных дверях замка, из приворотной башни вышел служитель в рубахе до колен, подпоясанной воинским ремнем с многочисленными металлическими бляхами, и невозмутимо снял с "крючка" шаль, оставленную тут молодухой. Проверив, не сместилось ли устройство, позволяющее видеть во дворце все, что происходит у ворот, он не спеша возвратился к себе, включил аппарат, наглухо запирающий ворота, как те, которые "для красоты", так и вторые, высотой вровень с саму башню. Эти ворота, хоть и казались тонкими по сравнению с массивными стенами, окружающими замок, однако сделаны были из непробиваемого сплава металлов, сплава, который атлантами ценился выше золота, ибо производили они его за пределами Земли...
Поколебавшись, привратник отнес забытую шаль ко дворцу и аккуратно повесил ее на жардиньерку, украшавшую галерею нижнего этажа: кто знает, может, она еще пригодится этой молодой поселянке?..
Ягуна, владетельница этого очаровательного многими достоинствами поместья, полулежала в это время на мягкой лежанке, удобно поддерживавшей ее плечи и голову, тогда как скрещенные ноги, покойно вытянутые, усиленно восстанавливали кровообращение: только что их хозяйке пришлось поработать и поработать основательно. Энергии оказались тяжкими, к тому же и запутанными в трудно-понимаемый клубок, но, тем не менее, она с ними справилась. Сын ее племянника /или праплемянника/ будет доволен. Правда, сейчас он еще спал, - она недавно вновь поглядывала на него, - но через несколько часов он и не вспомнит о былой напасти. Как не вспомнит и о своей спасительнице, - без горечи усмехнулась Ягуна, привыкшая к неблагодарности и скорой забывчивости своих бесчисленных пациентов, многие из которых, кстати, и не знали о ее помощи.
Да, атланты стали не те...Разве, в дни ее молодости, могло бы придти кому-нибудь из них в голову, не помня себя от страха за свою драгоценную жизнь, обращаться за исцелением? Или, что куда хуже, -за приворотом, а то и за отвращением от чего-либо? Неважно, к кому ты обращаешься, важен тот факт, что не можешь справиться сам с собой. Неужели наступает время исполниться ее же пророчеству об истощении атлантского корня? Вроде бы рано...
И тут же она горестно покачала головой, поразмыслив и посчитав века: да, все сходилось. Время-то, раз его запустили, оно скачет быстро, что ему сделается. Нешто приостановить?
Она увлеченно начала было обдумывать эту мысль, поставив для верности на "нуль действия" выход своей силы: неровен час, пока перебираешь варианты, вдруг какой, наиболее приемлемый из них, возьмет да и начнет исполняться. Хлопот тогда не оберешься.
Ее размышления прервал тихий звонок: та молодуха, за которой наблюдали еще от придорожного святилища, была уже здесь, на пороге ее дворца. Ну что ж, пусть входит.
Ягуна имела обыкновение гостей своих, - будь то атланты, или, как их теперь старательно отличали, человеки, - при их появлении в ее замке предоставлять самим себе. Ей было интересно наблюдать, кто как поведет себя в чужом доме, наедине вроде бы с собой. Разного она навидалась за свою долгую-долгую жизнь, и в последнее время уже почти не делала различия, - так только, для внешнего ритуала, чтобы не обидеть особенно обидчивых, которых много появилось нынче, - между атлантами и "этими маленькими человечками", как она их называла. Временами ей казалось, что, более того, она симпатизирует последним. Впрочем, не всегда, не всегда...
А эта молодуха ничего себе, - думала Ягуна, разглядывая между тем гостью на экране, перед которым лежала. Статная, но не дородная, слава Единому. Впрочем, это просто потому, что она еще не рожала. А вот почему? И муженек у нее имеется, вот он, легок на помине. Э, дорога душа, где ж тебе удержать такую-то красу? Ты и плюгав, и вертляв, и глаз у тебя бегает. Не на месте, словом, человек. Да и то вопрос, - найдешь ли его, свое место, и когда? А молодуха твоя хороша...
Между тем гостья, постояв какое-то время на пороге дома и не видя никого, кто бы ее встретил, с места не сдвинулась, а проговорила, голоском слегка охрипшим от волнения:
- Есть кто-нибудь? Отзовись!
И прислушалась. Но никто не отвечал. Тогда она снова произнесла эти же слова уже погромче. Даже эхо молчало.
Для Ягуны это был самый интересный момент: что предпримет эта, с виду такая скованная женщина, почти девочка, когда осознает, что вокруг никого нет, и она вольна делать здесь все, что ей заблагорассудится. На этом и не такие проявляли себя с самой неожиданной стороны!
"Ну же! Действуй!" - приказала ей Ягуна и вспомнила, что сила ее выключена. Однако она не стала подключаться к гостье, когда осознала это, но решила проверить мелькнувшее в ней подозрение: пусть будет свободна, пусть без всякого внушения с ее стороны походит здесь, в сказочном для нее месте, пусть рассмотрит и даже потрогает руками все украшения и сокровища ее дома. Посмотрим, так ли она устойчива, как это обещает ее аура? И вообще, возможно ли?.. Человек, - даже не человек, а женщина! - и вдруг такие возможности? Видно, и впрямь пришло время, и на смену атлантам идет другая раса, если подтвердится то, что ей привиделось. Но когда же ты ошибалась? - спросила она сама себя. Печально иногда убеждаться в собственной незыблемой правоте. И Ягуне искренне захотелось хоть раз ошибиться.
Молодая женщина не двигалась, стоя на пороге. Она примолкла и как бы ушла в себя. "Слушает изнутри", - с одобрением признала Ягуна. Однако вскоре лицо ее чуть-чуть, совсем незаметно /только не для Ягуны/, исказилось непонятным страданием, она повернулась точно в сторону хозяйки дворца, которую уж никак не могла видеть, и глядя ей, казалось, в самые глаза, прерывающимся голосом произнесла:
- Бабушка Ягушка! Если ты видишь меня, откликнись! Я пришла к
тебе в беде моей. Может, ты сможешь помочь. Вот, пирожка принесла
тебе, грибочков моченых. Не побрезгуй. Больше ничего не имею,
чтобы отплатить тебе за совет. Вот только, разве что сердечным
словом...
Продолжать опыт дальше не имело смысла: Ягуна увидела все, что ей нужно было увидеть. Поистине, душа этой молодухи созрела, коль уж она поминает о сердце. Да и не только поминает, оно ведь у нее работает!
Молодая женщина вздрогнула, когда откуда-то, со всех сторон, как ей показалось, послышался тихий, но проникающий во все поры голос:
- Стой, где стоишь...
И внезапно все окружающее сдвинулось с места. Да-да, все пошло-поехало куда-то назад, быстрее и быстрее. Она не сразу сообразила, что это она сама несется, и не двигаясь даже, а мимо нее проносятся какие-то стены, неясные в очертаниях вещи и даже живые существа. Наконец, эта гонка плавно завершилась, да так, что ей не пришлось и пошатнуться. Крепко прижимая к груди маленькую плетеную корзинку, где хранился ее гостинец, она стояла посреди огромного покоя, - такого она сроду не видывала! - а у дальней стены, на некотором расстоянии от нее, лежала не лежала, сидела не сидела на золотой кушетке женщина в каких-то многочисленных белых одеждах. Женщина эта была так молода и красива, что гостья ее зажмурилась от удовольствия и благоговения. Чувство это, вполне свежее и искреннее, доставило Ягуне, если не радость - что для нее, праматери атлантов, были какие-то чувства? - то, во всяком случае, удовлетворение: она не ошиблась, и сердечные излучения этой человеческой дочери не уступали силе атлантов. Однако было и еще что-то, неуловимое пока даже для Ягуны, и это "что-то" заставляло ее быть настороже. Она не знала, опасность ли это или нет, но от ее гостьи, тем не менее, исходил вполне конкретный, резкий и незнакомый ток. Ягуна, прищурив глаза, всмотрелась в то, что едва заметной дымкой маячило за спиной пришелицы, - ей не хотелось в такой момент глубоко уходить в потусторонний мир, - и констатировала: эта девочка не так проста, как кажется, иначе ее бы не сопровождал некто из сословия ангелов. Ягуне, правда, ничего не стоит отвести его, если будет нужно, однако это ведь только начало! Что же будет дальше, и кто станет за ее плечами, начни она развиваться?..
Однако, не препятствовать же! Это означило бы наихудший из всех грехов: препятствие законной эволюции Божьего дитяти -человека. В каком бы виде это ни выражалось. Впрочем, Ягуна никогда и не имела к этому пристрастия. Ее основным делом было подправлять некоторые неуравновесия, которые случались на пути как человеков, так и атлантов. Ведь атланты - тоже дети Бога, только, может быть, чуть постарше и по возрасту, и по развитию. И им так же, как и человекам, предстоит бесконечное развитие, но уже в другой сфере...
Нельзя сказать, чтобы Ягуна с восторгом приняла мысль о том, что ей придется взять на себя духовное воспитание этой женщины. Слишком хорошо ей было известно, что это может означать. Это был приказ свыше, хоть и непроявленный персонально. Тут не приходилось думать ни о собственных недомоганиях, которые попытаются перескочить на нее с кармы новой ученицы, ни об отемнении всякого рода жизненных обстоятельств - это не подлежало никакому обсуждению.
Атлант, если ты все еще не оставил свой пост, бери на свои плечи и эту тяготу мира человеческого. И чем больше вас, принявших свою долю груза, тем легче становится он для всех. Не делай скидок ни на личные болезни - у тебя их нет на Земле, ибо карма твоя - уже не от нее, - ни на отягощение семьей или обязательствами перед друзьями -твои долги выше. И горе тебе, если ты позабудешь в упоении земными радостями об уплате этих высших долгов.
Одна рука твоя, атлант, держит руку Бога, другая же - направлена вниз, к человечеству. Ты помогаешь Превышнему пестовать и формировать наивысшее сокровище Вселенной - сознание, только что поднявшееся от земли. Голова человеческая еще тяжела, как у всякого новорожденного младенца, она тянет его вспять, клонит к родимой матушке, вспоившей и вскормившей его. От тебя, атлант, зависит главное в судьбе этого младенца: поднимется ли эта его голова над землей, захочет ли он взглянуть в духовное небо или же останется навеки при своем взоре, опущенном лишь на то, что окружает его драгоценную личность.
В первом случае возрастет он от Земли, оставаясь окрепшим телом на ней же; и вырастишь ты, атлант, себе достойного помощника, который облегчит твой вечный на этой планете труд. Сознание, которое ты, с Высшей Помощью, откроешь к беспредельному развитию, хотя бы даже единственное за все время твоего пребывания в этом горьком мире, - это сознание явится твоим подарком Единому и твоим же искуплением. Той единственной платой, которая только и принимается светлым привратником у Тех, Высших, очередных Врат.
Что же сказать об участи, которую выбирают себе остальные? Долга их дорога, ибо бредут они окольным путем.
Мысли, озарявшие разум Ягуны наподобие этой, были мгновенны и не слишком часты. Зато, как молния, очищающая атмосферу, они оставляли после себя состояние особого просветления и наполненности свежими силами. Ни с чем, ни с какими условными ухищрениями не могло сравниться это чувство наполненности от Высшего Источника, Который только и распределяет эти дары по своей Воле. Если бы у Ягуны и оставались какие-то сомнения в отношении своих действий, касаемых молодой расенки, так неожиданно явившейся к ней, то один лишь этот, вроде бы беспричинный приток светлейшей энергии, должен был разрешить их все.
Но сомнений у Ягуны не было. Был лишь один вопрос: а согласится ли сама эта расенка? Ведь только начни она противиться -и сразу пропадут, как и не бывало их, все заботы о раскрытии ее возможностей. Однако, ведь недаром же Ангел привел ее сюда! Не будет она противиться, - теперь Ягуна была уверена в этом.
На нее неизвестно откуда пахнуло ароматом свежих фиалок -привет от Ангела, поняла она и улыбнулась куда-то в сторону своей гостьи. Та приняла это на свой счет - и ответная, заставившая вспыхнуть ее и без того румяное лицо, благодарственная улыбка осветила и совершенно преобразила его.
- Подойди поближе, - проговорила Ягуна.
Гостья подошла, однако тут же упала на колени.
- Как тебя зовут? - спросила ее Ягуна, не обращая внимание на ее
позу и давая время ей придти в себя после массы новых впечатлений.
- Лела, моя добрая госпожа, - несмотря на волнение, голосок ее
был ясен. - Не скажешь ли мне, как пройти к бабушке Ягуне?
- Для начала - запомни первое правило: не задавай вопросов, пока
не получишь на то разрешения. Спрашивать и говорить здесь буду я,
как старшая и как хозяйка. Ты согласна с этим?
- Да, добрая госпожа. Прости меня, неученую.
Ягуна смягчила свой назидательный тон:
- Договорились. Встань теперь с колен, - знаешь, я не люблю
этого. Садись вот сюда, - она кивнула на деревянное креслице
поблизости от своей лежанки, - и рассказывай, зачем пришла. А я
пока полежу, ты не возражаешь? А то твоя "бабушка Ягушка"
маленечко притомилась...-
Женщина была поражена. Но это тоже входило в своеобразный приемный экзамен, который Ягуна все еще не завершила для собственного успокоения и для знакомства с образом мыслей своей будущей ученицы: как долго она будет поражаться, и сможет ли вообще выйти из шока, в который неподготовленное сознание неминуемо впадает при стольких неожиданностях. Однако Ягуна не собиралась ее жалеть - пусть привыкает...
- Что молчишь? Или не веришь, что я и есть Ягуна? Может,
позвать кого-нибудь, чтобы тебе подтвердили, кто я такая? Ну же,
отвечай!
- Что вы, ба...добрая госпожа! Просто я думала, что...
- Что я, - раз уж я "бабушка", - должна быть похожа на твою
родную бабку? Да?
- Нет у меня бабки, -отвечала Лела, - и матушки нет. Нет и отца.
Никого нет, - сирота я.
- Что ж, по тебе этого не скажешь: вон какая, слава Создателю.
Что-то ты разжалобить меня хочешь. Но не удастся: и совсем ты не
одна, муж-то у тебя есть все-таки!
- Ах, добрая госпожа! С этим-то я и пришла к тебе, если ты
согласна выслушать меня. Муж-то у меня есть, но его как бы и нет
вовсе..,- и она замолчала, опустив глаза, которые начали было
наливаться слезами.
- Э, голубушка, ты это оставь! Слезами еще никто делу не помог!
И чтобы я впредь этого не видела, слышишь? Плачешь - значит
жалеешь саму себя. А жалеть себя - это грех, знаешь ли ты?
Лела с готовностью закивала головой:
- Да, да, госпожа, хоть я и не слыхала о том, что плакать - это
грех. Но ты говоришь - и я не буду больше плакать. Вот, если хочешь,
никогда не замочу глаз. Я такая - как решу, так и сделаю, знаешь!
- Однако хвастать ты мастерица! - покачала головой Ягуна. - Так-
таки и сделаешь? А если не выдержишь?
- Выдержу! Хочешь, побожусь?
Ягуна предостерегающе подняла ладонь:
- Не вздумай делать этого! Как насчет слез - не знаю, это твое
дело, но божиться и клясться ты больше не должна никогда. Решила
сама для себя - и довольно этого. Поняла?
- Нет, госпожа...Почему?
- Какая ты... Вас там, в Расене, что лукумон ничему не учит?
Лела опустила глаза.
- Учит, учит, - торопливо заверила она Ягуну, - это я, видно такая
непонятливая. А лукумон у нас хороший...заботливый.
Ягуна поняла все, что не стала говорить насчет их селенского лукумона эта женщина, которая нравилась ей все больше и больше. Вернее, не то, что нравилась, как нравится новое платье или цветущий куст, испускающий благоухание: она чувствовала, что с этим юным созданием ей легко. Она говорила с ней, - и будто лесной ручей журчал, освежая и напитывая чистой влагой ее душу, порядком истомившуюся, надо сказать, общением с себе подобными. Малейшее облачко на этой ауре /как, например, некрасивая история с расенским лукумоном, которого надо привести в чувство/, было настолько чужеродным всему ее излучению, светлому, с радужным, обычно у человеков не встречающимся, переливом, что вызывало ответное желание наискорейшим образом очистить это затемненное место. Его даже пятном нельзя было назвать, потому что пятно, как трудно-смываемую кляксу, без разбору ляпает на чистейшее одеяние своей души сам человек, - здесь же было другое.
- Ну ладно, оставим пока лукумона. Так что же такое с твоим
мужем, детка? - голос Ягуны теплел от минуты к минуте, хотела она
этого или нет.
- Ты же знаешь наших, расенских... Летают они по белу свету
неведомо зачем. Покоя им никак нету, так я понимаю. Возвращается
какой из них - так ему должны радоваться все вокруг. А он в то время
- вроде как царь, прости меня, Баал-Бог. Куролесит над всеми - и все
должны ему подчиняться, а как же... И так без конца, госпожа добрая.
Умучились наши женки, что старые, что молодые. Грешница я, что
пришла к тебе, вроде бы как с наветом, но не считаю я наветом, коли
хочется мне помочь всем.

- Но и себе тоже, не правда ли?
- Это уж как получится, госпожа. Будет хорошо всем - и мне
получшеет. А уж коли помочь тут нельзя - отвечать должна я одна,
потому как придумала идти к тебе сама, сама и пришла. Подскажи,
добрая госпожа, как быть? Всемогущий Баал-Бог тебя не оставит за
это...
- Да...Хорошенькую награду ты мне сулишь, ничего не скажешь! И
давно это у вас в Расене поклоняются Баал-Богу?
- Сколько себя помню, госпожа моя.
- А другие...Другие боги, что же они?
- Они все как были, так и есть. Но Баал-Бог - теперь он
наиглавнейший над всеми.
- Вот как... Это что, лукумон ваш так сказал? Как его зовут, что-то
я никак не вспомню...
- Алан. Аланом его кличут, матушка.

- Как Алан? Он же не расен! Или я ошибаюсь? Это не тот ли, из
чиченов, который не пожелал переселиться со всем своим родом в
Старые колонии?
- Да, такое говорят, госпожа, только я не знаю...
- Да не бойся ты! У меня можешь говорить смело, никто тебя не
обидит.
Однако Лела опустила голову.
- У тебя-то, конечно, госпожа Ягуна. А вот как вернусь, а лукумон
узнает...
- Как же он узнает, - не от меня ли?
- Он все знает, госпожа. Не ведаю, сумела ли я обвести его, но он
почему-то не помешал мне дойти до тебя. Не иначе, - она вдруг,
поняв, прикрыла рот ладонью, - ах, это он тебя, госпожа добрая,
испугался! Вот и не посмел меня задержать. А так, поверишь ли, стоит
кому только от всех, - хоть в поле, хоть в работном доме, -
отделиться, так он уже тут как тут, и глазами так и ест, так и поедает,
прости, Боже! Он все знает, даже то, что не говоришь, а только
подумать хочешь!
- На то он и лукумон. Иначе зачем же поставили его над вами? А
ты сама, не хотела ли бы ты тоже вот так, - читать мысли? Как ваш
лукумон...
- Зачем мне это, госпожа? Даже неловко как-то, люди меня сразу
бы дичиться стали.
- Да нет, тебя бы никто не дичился, ты - другая. Ну так что же,
никак не пойму я, что там с твоим мужем?
- С моим - ровно то же, госпожа моя, что и с другими мужьями в
Расене. Вовсе отбился он и от дома, и от меня.
- За приворотом, небось, пришла? А?
- Упаси бог, - Лела даже приподнялась с места, так не пришлась
ей по сердцу эта мысль. - Насильно-то мил не будешь.
- Тогда чего ты желаешь?
Лела снова присела на краешек кресла, все еще держа в руках забытую корзинку. Она вроде бы раздумывала, - а чего же она, в самом-то деле, хочет от этой, по всеобщей молве, всемогущей волшебницы?
- Не знаю, как и сказать, госпожа. Собиралась к тебе долго, шла
быстро, а пришла - и просить вроде как не о чем... Получается, что
все идет так, как мы сами того желаем?.. Выходит, что надо нам
сперва в себе разобраться, так, что ли? А то, в самом деле, время у
тебя отнимаю, госпожа моя добрая...
И она вновь поднялась с места, хотя видно было, как ей не хочется этого делать.
- Садись и слушай, раз пришла. И слушай внимательно -
повторять не буду. Подумай - и отвечай: есть ли в твоем сердце такое
чувство к какому-нибудь человеку, чтобы ты за него свою душу
отдала?
- Это как же - душу?
Ну, скажем, жизнь свою единственную...
- Это кто же может такого потребовать!..
- А вдруг!
- Не знаю, что и сказать, госпожа. Не обижайся на меня, неученая
я, одним словом.
- Скажу по-другому: любишь ли кого больше самой жизни?
- Это мужика, что ли?
- Ну, хотя бы...
- Нет и нет, госпожа! Если ты спрашиваешь об этом - так нет же!
Век бы не ложилась я в эту постель постылую с ним!
- А с другим?..
- И того пуще. По мне бы - милее нет, как вековать в избушке
лесной, на полянке, зверушек бы миловать да пташек. Грешно,
небось, но иной раз, госпожа, и глядеть ни на кого не хочется, не то,
что...А это самое, про что ты спрашиваешь - так оно и есть главное
зло, так я понимаю.
- Отчего же? Другие, смотришь, как пристрастились...
- Я за других не ответчик, госпожа. Что думаю, то и говорю. Не
знаю, правильно ли...
- Каждый человек думает правильно - сам для себя. Однако
неизвестно, совпадают ли его думы с намерениями Бога, - туманно
проговорила Ягуна, - а надо бы, чтоб совпадали.
. Она неторопливо опустила ноги, и Лела услужливо помогла ей обуться в мягкие на ощупь, а с виду похожие на резной прозрачный камень туфли без задников, стоявшие подле лежанки. Ягуна, вроде бы и не заметив этого, взяла у нее из рук корзинку и сказала:
- Ну что, попробуем твоих гостинцев? Пошли на балкон, а то я
здесь пищу не держу!
И она, величественно покачиваясь, пошла к расступившейся двери, за которой оказался балкон, напоминающий по размерам, скорее, лужок овечек так на сорок. Покрытый поверх блестящего белого камня ковровыми дорожками /"наша работа, расенская!" -задохнулась от радости Лела/, балкон этот был завешен сверху неведомо как державшейся в воздухе ярко-расписной тканью, - от солнышка, что ли? - и, выдаваясь далеко вперед от самого здания, заканчивался красивым резным заборчиком из того же камня. Еще не видя в полном объеме того, что было пока скрыто за этим ограждением, Лела почувствовала вдруг какое-то непонятное волнение, - стеснение в груди, которое было неизведанно сладостным. Как бы защищаясь от чего-то, она сложила руки крестом как раз на средоточии этого чувства, усилившегося до степени почти физической боли. Что-то там, в ее груди, все расширялось, расширялось, как бы готовя ее к принятию чего-то огромного и, несомненно, прекрасного, пока она не остановилась у перил ограждения, восхищенная и потрясенная до самых глубин своего существа: ей открылось море.
Ягуна не мешала своей гостье. Она и сама с давно позабытой непосредственностью переживала это же чувство, без сомнения, бывшее лишь отражением священного восторга Лелы, и была ей благодарна за него. Никогда не мешает очистить душу осознанием беспредельной красоты, если ты еще способен на это...
Она взглянула на молодую женщину. Та, молитвенно сложив руки на груди, стояла неподвижно, и по лицу ее лились слезы. Да, дорого бы дала Ягуна за возможность пролить такую слезинку!.. При этой мысли она опомнилась. Протягивая вышитый платочек и улыбаясь, сказала:
- Подобные слезы - единственные, которые я могу тебе простить.
Более того, поощряю их, потому что они освобождают твою душу,
очищают ее. Что ж, это хороший знак - великий Посейдон принял
твою жертву...
Лела непонимающе взглянула на нее:
- Бог Посейдон?.. Где он, госпожа? И какую жертву я принесла
ему?
- Посейдон, он перед тобой. Все то, что видом своим исторгло эти
твои слезы, которые есть высшая благодать, - это Он. Посейдон, наш
покровитель - это не только каждая волна в море, не только цвет
бирюзы и хризолита в ее воде, или разливанное ее обилие - но все
разом. Бог - это всегда единство в самом себе. И, чем шире,
необъятнее тот круг, который вмещает в себя столько всего, сколько
он может вместить, - тем выше и сам Бог.
Ягуна говорила тихо, как бы для себя. Облеченная в слова, ее мысль становилась яснее и понятнее ей самой, ведя цепочку ассоциаций все вверх и вглубь. Лела слушала не столько сами слова, которых она не понимала - не привыкла она к подобным речам, -сколько голос, тембр и необычные вибрации которого заставляли трепетать, в самом прямом смысле, каждую клеточку ее существа, отвечающего с готовностью на долгожданную весть. Конечно, она не могла бы ничего рассказать о своем состоянии, кроме того, что ей было хорошо, но это не меняло сути дела.
Мягкий и звенящий одновременно, всепроникающий голос Ягуны между тем продолжал свою песню:
- Ты видишь перед собою море. Из чего оно состоит? Если начать
с маломалейшего - с атомов, которые составляют все то, что
существует вокруг нас, - то и они не только неодинаковы, но и само
различие их бесконечно. Что же сказать об их сочетаниях друг с
другом, которое есть одновременно смысл и плод видимого
состояния? Всякое сочетание - это есть Любовь. Любовь же, как
достояние Единого и Наивысшего, посылается Им, и только Им - во
все безбрежное мироздание: сочетайтесь и творите Моей силой, -
говорит тот Бог, который надо всем, и щедрость Его не знает предела.
Весь вопрос в том, чтобы принять в себя, в свое сознание этот
творящий поток. Он, конечно, и без того льется через тебя, пронизывая насквозь все на своем пути - таково его изначальное, только Ему присущее свойство. Но, непризнанный, не осознанный, этот поток благотворящей силы проходит как бы даже мимо. Расцвет подлинный всякого создания начинается только тогда, когда появляется возможность принять эту, такую неуловимую и желанную для всех, силу. Возможность эта - появление разума. Однако, разум -это только самое начало. Для того, чтобы вобрать в себя благодать, будущее ее вместилище должно стать таким же чистым, как все, что прилежит Высшему, иначе бесполезно все: молоко, налитое в неомытую чашку, неминуемо прокисает.
Посейдон - поистине великий Бог. Он соединил в себе самом все стихии, не делая различия внутри себя ни для одной из них. Хотя, по видимости, главной остается в нем стихия воды - море, как никак! Но в этой воде вполне мирно уживаются и земля, и воздух, без которого не смогла бы осуществляться сама жизнь в толще этой воды, и вездесущий Огонь, видимое и невидимое проявление Бога. Огонь, создающий возможность не только жизни, но и жизни, сознающей себя. Посмотри, как он красив и величественен, наш Посейдон! Разве можно отделить море от берегов, окружающих его, или же неба, которое с ним нераздельно? Нет, так же точно, как нельзя свет Солнца отделить от Земли: даже ночью, невидимое, оно светит отраженным светом через Артемис, воспитательницу человеческих предков. И во всем этом - единственная сила, Которая движет жизнью, - Любовь, изливающаяся от Бога.
А ты говоришь - не знаю любви. Что ж, тебя упрекать нельзя.
Ибо ты не приемлешь любви в земном ее понимании, и не пришла еще к восприятию Любви Высшей. От тебя одной зависит, дитя мое, в какую сторону ты направишься. Ясно тебе должно быть одно: в сторону любви. Без нее теряется смысл всякого существования. Ты отвергаешь любовь плотскую, - это значит, что перед тобой может открыться знания Высшей Любви. Но выбрать должна ты сама...
Она замолчала. Необходимо было время, хоть самое короткое, чтобы весть вошла в сознание Лелы, если Ягуна не ошиблась, и та действительно готова принять ее. Сомнений быть не могло, - никто из человеков еще не приходил сам, по своей воле сюда, попирая всякие искусственные запреты. Эта же - пришла. За знанием. Что ж, рискнем!
- Лела! - окликнула Ягуна молодую женщину, которая, казалось,
позабыла обо всем вокруг. - Ты меня слышишь?
- Да, добрая госпожа, - даже не вздрогнув, та легко возвратилась в
земное состояние: "хороший признак", подумала Ягуна. - Я готова
тебя слушать без конца моя госпожа, хоть всю мою жизнь, так это
хорошо!
- Ну что ж, если таково твое желание, я могу его исполнить. Ты
ведь определенно кое-что слыхала обо мне. Например, то, что я обладаю силой исполнять желания. Правда, я стараюсь не для всех. Ты потом поймешь, почему. Так что можешь остаться здесь, в моем дворце, со мной.
- Госпожа... Благодарю тебя за милость!
Лела опустилась на колени и обняла ноги своей будущей покровительницы. Однако та мягко отстранилась:
- Не надо... Постарайся не прикасаться ко мне, ладно? Хотя мне и
очень приятно...
- Прости, матушка! - Лела живо поднялась с колен и, не зная, как
выразить свою благодарность, оглянулась вокруг. - Хочешь, я вымою
здесь у тебя полы, вычищу все ковры? - сказала она. Видя, что Ягуна
отрицательно покачивает головой, она смутилась. - Ты скажи сама,
госпожа, что я должна буду делать, и я все исполню. Ты не смотри,
что я сирота - я все умею по хозяйству.
- Не сомневаюсь, дитя мое. Но... этот дом не нуждается в уборке.
Видя, что Лела не может этого понять и старается изо всех сил
представить, по ее мнению, невозможное, она добавила:
- Во всяком случае, уборка эта немного другая. Но оставим это.
Если тебе будет необходимо занять свои руки, то работа всегда
найдется. Я ведь, знаешь, щеголиха!
И вдруг Лела как-то погасла: слова Ягуны напомнили ей о ее профессии в Расене, о ее настоящем положении и о многом другом. Вернули ее к действительности...
- Ах, госпожа моя! Размечталась я, прости меня! - и она
порывисто, чтобы не дать Ягуне увидеть выражения своего лица,
подошла к самому перелету балкона. - Благодарю тебя, матушка, за
доброту твою к сироте. Но не могу я остаться тут, с тобой. Ты ведь и
сама знаешь...
- Знаю, потому и говорю тебе: если желаешь - оставайся. Главное
здесь - именно твое бесповоротное желание. Отвечай мне сначала на
это: желаешь, или нет?..
- Больше всего на свете! - Лела обернулась лицом к Ягуне и
впервые осмелилась на то, чтобы взглянуть ей в глаза. Сделать это
было непросто хотя бы по той причине, что волшебница была росту
немалого; главное же - взгляда ее не выдерживал обычно ни один
человек, такой уж в нем был секрет. - Сама не знаю, отчего, но здесь,
у тебя, матушка, я словно бы в родном доме. Понимаешь, не в том,
где я родилась или куда меня привели после свадьбы, а в том...Я не
знаю, как сказать...
- И так ясно. Теперь выслушай меня. Весь ваш род, -
человеческий, - он как бы во младенчестве. И выпускать его из-под
опеки до поры до времени нельзя. Попробовали уже... Беды не
обобрались. Потому и нужны эти селения, где вы учитесь всему
полезному в жизни. Но некоторые из вас проходят другое обучение,
невидимое и неслышное - тут уж все зависит, как и во всем
остальном, впрочем, от воли Бога. Ему виднее, кого пришла пора переводить в класс выше. А то, как с тобой, и помочь шагнуть через несколько ступеней. Тогда этот человек как бы выходит из власти прежних законов, которым подчинялся до той поры, но тем самым вводит себя в круг новых обязательств. Подчиняться или нет этим законам и обязательствам - решать человек должен сам, таково божественное распоряжение от веку, но, чем выше он поднимается, -и ты должна это знать, - тем обязательнее становится для него выполнение некоторых правил, которые одинаковы и для него, и для мира богов.
- Неужели и боги несвободны? - прошептала Лела.
- Ничего-то ты еще не знаешь. Но это дело поправимое! Затем и
останешься здесь, чтобы выучить хотя бы самые начала, основы того,
что есть Общая Жизнь. Что до свободы - запомни: свободны все. Вот
только как сделать правильный выбор?.. Но вернемся к тебе, Лела. Ты
думаешь, твой лукумон не заметил, как ты ушла из селения? Нет,
неспроста он выпустил тебя: он понял, что не в его силах
препятствовать тебе; он увидел, что за тобой - Некто, ведущий тебя и
поставивший предел его власти над тобой. Да, он подчинился, хотя
немало еще будет вредить, такая уж у него натура. Но ты не бойся.
Сначала защитим, а после ты и сама обретешь силу, перед которой он
увянет.
- А муж мой, госпожа? Ведь нас друг дружке судили...
- Он, твой так называемый муж, решил сам свою участь. Попало
ему нежданно в руки такое сокровище, а он этого не оценил. Да и
само замужество твое, дитя, незаконно по высшему понятию.
- Как же - перед всеми ведь!
- А! Оставь это для ваших расенских посиделок! Настоящий,
законный брак, слыхала небось, совершается на Небесах. Почему это,
не задумывалась? Да потому, что в этом случае соблюдены многие
условия, необходимые для этой законности, и новобрачным дается
принять ту самую искру Высшей Любви, без которой земной,
совершенный без этой любви брак становится всего лишь случкой. Не
смущайся грубым словом: иначе это не назовешь. К сожалению, давно
уже пошло все не так, как было задумано, и не только у вас,
человеков.
- И все же...Он ведь может заставить меня вернуться?
- Теперь не может: я не позволю. Он тебя и не увидит. А, кстати,
мне кажется, что вы с ним не сами нашли друг друга, но вас...да-да-
да, как я сразу не поняла! - вас назначил для брака чиновник! Так
ведь?
- Да, госпожа. Но у нас так женятся почти все!
- Знаю, знаю! Это неплохой обычай, конечно, - чтобы все без
исключения были в паре. Но не таким же способом! По воле какого-
то служки... Ну, довольно говорить на эту тему: у нас с тобой не
остается времени. Значит так: ты желаешь остаться в этом доме, на
этом месте, и отдаешься под мое, Ягуны - внучки Атланта, руководство. Так?
Лела кивнула, во все глаза глядя на Ягуну.
- Ты вручаешь мне, по доброй своей воле, все права на твою
защиту перед богом и человеческими властями, на твое духовное
воспитание, ты доверяешь мне и свое земное благоденствие. Согласна
ли ты, Лела, дочь человеческая, довериться через меня Богу, и
бесповоротно ли твое решение? Отвечай!
- Да, матушка-владычица, согласна. Навсегда согласна!
Пусть великий и прекрасный Посейдон примет мое сердце, если оно только может ему пригодиться...
- Да будет так! Твое человеческое сердце, дитя, которое ты сама,
без принуждения, приносишь Посейдону - и есть та главная и
единственная жертва, которую ждут от нас всех, живущих на Земле,
Боги. Принесенная через Посейдона эта жертва даст тебе
благоволение и защиту всех Богов.
- Но какая же это жертва, матушка? Я ведь не овечка и не бычок.
И дым не стелется, и кровь не течет..,- и она заметно содрогнулась.
- То все - неверно понятые, искаженные формы жертвы. Их
требуют у своих жрецов другие...боги. Но, дитя, идем со мной.
Поторопись!
И Ягуна быстрым шагом, за широтой которого не поспевала Лела, вернулась в свой покой, где ее застала Лела впервые, и прикоснулась к чему-то на маленьком столике возле своей золоченой лежанки. Сразу же засветился большой экран на стене, и Лела, вся обомлев от ужаса, увидела своего мужа, который карабкался напролом, без всякой дороги, вверх по осыпающимся под его ногами сыпучим камням. Лицо его было искажено какой-то детски-обиженной гримасой, так что казалось, будто он готов заплакать; руки, уже порядком ободранные, хватались за колючие ветки кустарника, как бы пытающегося отогнать непрошенного и недоброго пришельца. Лела не удержалась и громко вскрикнула. Ягуна спокойно повернулась к ней:
- Что с тобой? Ты, кажется мне, удивлена? - сказала она. - Тебе
никто не сообщил, что он, - Ягуна холодно подчеркнула это "он", -
вернулся вчера, вместе с капитаном Диреем? Впрочем, кто бы мог и
подумать о том, что тебя следовало предупредить! Не говоря уже о
том, что любящий муж не стал бы огинаться в притонах Атлантиса, а
понес бы свою нетерпеливую любовь первым делом к ненаглядной
жене!
Издевка была не в тоне Ягуны, который был вполне благожелателен, но в самих словах. Между тем, она продолжала:
- Ты боишься, Лела? Или, может, тебе его жалко стало? А, может,
хочешь вернуться к замужней жизни и жалеешь о данном слове?
Отвечай!
- Не обижай, матушка! - почти закричала Лела. - Сейчас, так
особенно чувствую: нет мне возврата ко всему прежнему! Если ты, конечно, не прогонишь...
Ягуна затемнила экран, начинающая уже привыкать к чудесам в этом дворце Лела даже не удивилась, когда услыхала вдруг голос, как бы ниоткуда отвечающий Ягуне. Отдав распоряжения привратнику и призвав в свои покои некую Элеску, она повернулась к Леле.
- Успокойся, дитя мое, - проговорила она мягко, - никто тебя
здесь не тронет. А будет нужно - мы и до царя дойдем. Сейчас тебя
отведут в твою комнату. Не приглянется убранство или еще что, так
ты скажи. Выбирать, слава Единому, есть из чего. Посмотри там, что
придется тебе из платья. Конечно, таких красивых нарядов, как на
тебе, у нас тут нет, но, коли захочешь, так переоденься. Это не
повредит на новом месте. Понимаешь меня?
Лела кивнула:
- Вроде бы старую кожу скину и сразу вся обновлюсь...
- Умница, дитя мое. Иди, и ни о чем не беспокойся.
И Ягуна слегка подтолкнула молодую женщину к распахнувшимся вдруг дверям. За ними ее уже ждала пригожая молодица в диковинном для Лелы наряде: должно быть, это был довольно длинный кусок полотна, да еще такого тонкого, если им можно было обернуть тело неизвестно сколько раз, да еще и остаток небрежно перекинуть через обнаженное плечо. Сама бы Лела не осмелилась показаться на людях в таком виде. Однако ей, принимавшей не раз участие в построении царицыных платьев, нетрудно было оценить изящную простоту одеяния этой Элески, которая и во всех других отношениях была, уж конечно, неизмеримо выше самой Лелы. Недаром она так неприступна: знает себе цену!
Впрочем, превосходство Элески, действительное или надуманное, Лелу нисколько не волновало. Уже в дверях она обернулась к Ягуне, и та, такая большая, красивая и сильная, показалась ей вдруг почему-то беззащитной и нуждающейся в ее дружбе. Она едва сдержала себя, чтобы не побежать туда, в глубь покоя, и не обнять Ягуну. Смутившись от своего порыва, не укрывшегося от невозмутимой с виду волшебницы, Лела сказала как бы про себя:
- Увижу ли тебя еще, матушка? И когда?..
Велика была ее радость, когда она услышала в ответ:
- Увидишь, увидишь! Пирожков-то надо отведать!
Впрочем, может ей это только показалось...
Аватара пользователя
Китен
***
***
 
Сообщения: 95
Зарегистрирован:
07 янв 2013, 01:08
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.

Re: Язык символов - язык души

Сообщение Китен » 16 фев 2013, 00:00

***
Радмила гнала ярость.
Ярость заставляла стучать его сердце так, что пульсировали припухшие точки на шее и руках, ярость застилала глаза его алым туманом. Он не размышлял: в памяти остались только слова лукумона Алана о том, что он вряд ли увидит когда-нибудь свою половину, ибо та ушла к волшебнице Ягуне. Да ещё, изощрённая в своей жестокости, лживая улыбка мнимого лукумонова сочувствия, когда тот начал сокрушаться о непостоянстве расенских женщин.
Радмил знал всегда, хоть и не высказывал это даже самому себе, что чем-то подобным закончится когда-нибудь этот брак. Чересчур уж разными были они с Лелой - и внешне, и по характерам. Но, пока всё шло, как у всех, он и не беспокоился особенно. Да и о чём было беспокоиться, если по заведённому /неизвестно кем и когда/ порядку, он, как и остальные парни Расена, проводил в море большую часть своего времени, часть настолько большую, что частенько и сам забывал, где его дом. Что до жён, то о них как-то не принято было распространяться среди товарищей по плаванию. Само собой разумелось, что жена - на то она и жена, чтобы сидеть дома и безропотно поджидать, когда же судьба, наконец, забросит её благоверного, хоть на несколько деньков, домой. Вспоминая изредка о Расене, моряки с нарочитой бесшабашностью рассуждали о том, что таков уж закон, приданный им, расенам, богами: скитаться по морям, не останавливаясь на приколе надолго нигде. Получалось, что высшей доблестью было для них сгинуть в каком-нибудь морском сражении или, на худой конец, крушении корабля, а уж самым постыдным было доживать свой век в селении, среди женщин и детворы.
Радмил послушно следовал этому кодексу чести расенов, не задумываясь особенно о Леле. Что ж поделать - такая уж судьба у этих бедняжек, женщин, - растить детей и дожидаться в одиночестве неизвестно чего...
Однако, известие об уходе Лелы вдруг перевернуло его душу. Он не ожидал, что сама мысль о возможной потере жены, - пусть и не успевшей по-настоящему стать ею, но ведь записанной же! - так всколыхнёт его обычно легкомысленное и безмятежное сердце. Однако, он сразу понял: это навсегда. И вовсе не надежда вернуть непокорную супругу заставила его кинуться сломя голову к замку Ягуны, путь к которому был заказан для любопытных человеков, а всего лишь желание доказать лукумону, что перед ним, расеном, не устоит и сама великанша Ягуна. Может, он и не придал бы уходу жены такого значения и спокойно бы вернулся на корабль, где слишком много дел ждали его наблюдения, если бы не слова Алана, сказанные им Радмилу напоследок:
- И не пытайся вернуть жену. Те, кто уходят в замок Ягуны, идут туда не по своей воле: они призываются. Никто не имеет возможности этому помешать. Иначе, разве я не запретил бы ей выйти за пределы круга, ограждающего Расен?.. Так что смирись, ничтожный, перед могуществом аттилей, ибо что ты есть перед ним? Когда даже я, лукумон, избранный ими, чувствую себя в сравнении с этим могуществом всего лишь ничтожной песчинкой. Смирись и позабудь...
Чем больше лукумон говорил, тем более какое-то странное несоответствие между его словами, которыми он призывал к покорности, и голосом, в котором прорывалось нечто совсем иное, зовущее к бунту, подстрекающее к тому, казалось, чтобы померяться силами с самими богами, заставляло Радмила осознать вопиющую несправедливость того, что произошло. Пока, наконец, он не сорвался с места и не побежал - мимо всех дорог, прямо по азимуту, к этому проклятому замку, который всю жизнь, сколько он себя помнил, маячил на вершине одного из горных утёсов и, тем не менее, окутанный легким облачком, не привлекал к себе внимания ни расенов, ни других обитателей равнины Э-неа.
И зачем, собственно, им, простым человекам, было задумываться над тем, что не принадлежало им и даже краешком своим не касалось их? Жизнь их, благодарение богам, текла спокойно и благополучно: заботиться о пропитании или, скажем, о том, что надеть на себя, во что обуться - не приходилось. Установленный с незапамятных времён и казавшийся неизменным и незыблемым, порядок предусматривал малейшие нужды всех, будь то селянин, возделывающий поля, или же мастеровой-ремесленник в великой столице. Все, без исключения, в том числе и чиновники на службе у государства, обеспечивались из поистине бездонных хранилищ, принадлежащих всё тому же государству, не только самым необходимым, но даже сверх того. Правда, невостребованные излишки полагалось сдавать обратно - но и сдавали без сожаления: это, уже несколько лежалое, будь то мешочек проса или что из одежды, отправят в колонии, а гражданин Атлантиды получит взамен новую, причём сшитую по последней моде, вещь или же свежий продукт...
Впрочем, ни эти, ни какие другие размышления не обременяли рассудок Радмила, странно затмившийся обычно несвойственным ему чувством обиды на засилье атлантов. Он не думал, - он всё карабкался и карабкался в гору, раздирая в кровь руки и лицо острыми шипами будто охраняющих подступы к замку непроходимых зарослей, раз за разом съезжая вниз вместе с осыпью камней и с каким-то механическим упорством вновь и вновь взбираясь по этой же осыпи.
Пока, неожиданно для себя, не оказался на ровных камнях белой дороги, упиравшейся в совершенно глухую стену из какого-то тускло-серого металла. По инерции, всё ещё готовый бежать куда-то и преодолевать все препятствия, Радмил бросился к этой стене и с воем отскочил, едва прикоснувшись к ней: молния или тысяча молний вошли в его тело, искорежив его судорогой. Отброшенный на полированный камень, он скоро пришёл в себя, как бы исцелённый его прохладой. Откуда было ему знать, что вовсе не бесчувственный известняк надо было ему благодарить за возвращённый вместе с силами разум...
Ибо Радмил вдруг как бы протрезвел. Он довольно долго сидел, не вставая с камней и обхватив колени сцепленными руками, и пытаясь осознать что-то важное, вспомнить некую тайну. Ведь было же, в конце концов, что-то, что привело его сюда? И что вроде бы как застлало его сознание...

То, что за этими стенами находится его жена, - об этом он помнил. А вот почему он настолько забылся, что посмел приблизиться к замку Ягуны с самыми злыми помыслами - этого он, убей бог, не мог понять. Ведь не дикарь же он какой, в самом деле, вроде тех, с северных земель, чтобы ему в голову могла придти мысль о мщении - и кому? Атлантам?! Радмил не знал, что и думать обо всём этом...

Вдруг, как бы ниоткуда, раздался голос:
- Можешь войти, Радмил, если желаешь побеседовать с доминой Ягуной...
И в металлической стене прорезалось продолговатое отверстие - дверь...
Поколебавшись, - не вернуться ли, пока цел, восвояси, - Радмил решил всё же не пренебрегать приглашением. С атлантами надо вести себя вежливо...
Привратник в длинной рубахе, подпоясанной затейливым ремнём, указавший ему головой следовать по тропинке вдоль стены, изнутри оказавшейся обычной оградой каменной кладки, привёл его в цокольное помещение башни, одной из многих, встроенных в окружность широкого ограждения. Он без церемоний припечатал Радмила к деревянному сиденью у стены, сам же принялся, как показалось непрошенному гостю, за свои дела, усевшись за стол спиной к нему.
Вдруг в разом потемневшем окне напротив проявилось огромное, в полстены, лицо женщины. Это была, без сомнения, атлантисса: её белое, с прекрасными чертами лицо было обрамлено туго охватывающей всю голову многослойной повязкой из мягкой и тонкой, ложившейся мельчайшими складочками, белой ткани, укутывавшей также и шею и составлявшей как бы одно целое с белым же, по всей видимости, просторным и длинным платьем. Этот наряд был знаком Радмилу: так одевались лишь высокородные патрицианки царственного дома...
Атлантисса некоторое время молчала, давая возможность Радмилу осознать, кто находится перед ним, затем заговорила. Голос её, как и лицо, был спокоен, его можно было бы даже назвать бесстрастным, если бы не чуть заметная нотка - не пренебрежения, нет, но - высокомерия, что ли, помимо её воли улавливаемая Радмилом, ставшим в последнее время что-то уж очень чутким на всякие нюансы в обращении к нему атлантов.
- Зачем пожаловал? - смотря ему прямо в глаза, начала атлантисса.
- Домина, Ягуна..., - Радмил ухватился было за ручки сиденья, намереваясь подняться, чтобы тут же рухнуть на колени, - так сильно он, обычно презиравший всякие условности, и, может, именно из нелюбви к ним ускользавший в вольное море, - был поражён невыразимым величием этой женщины, - но Ягуна властно проговорила:
- Сиди. Не отвлекайся, и говори покороче - времени у меня мало для тебя.
- Не знаю, как сказать, домина..., - Радмил заторопился, потеряв и без того неустойчивую мысль, - жену мою не вернёшь ли, если будет на то твоя воля, конечно, великая домина...
- Это кто же твоя жена?
- Лела, расенка. Такая видная, рослая, молоденькая...
- А что же ты её отпустил из дому?
- Да я и не отпускал. Меня самого дома не было.
- Вот как! И долго?
- Что "долго"?.. А... Так я же моряк. С капитаном Диреем плаваю, знаешь такого, домина?... Вот как раз сегодня и вернулся, - вернее, вчера пришли, ну, а сегодня я улучил минутку показаться домой...
- Да, не повезло тебе. Ты в кои веки вернулся на минутку, а твоя жёнушка то и упорхнула! Так, что ли?
- Прямо ума не приложу, что это с ней приключилось. Такая смирная да покладистая всегда была...
- И что же ты думаешь теперь делать?
- Так вот же... Прошу тебя, домина, возврати мне супругу то.
- Да супруга ли она тебе, Радмил?
- А то как же! Прости, домина, не сдержался. Супруга, конечно, и запись есть.
- И что же за запись такая, если не секрет?
Радмил начинал уже понимать, что Ягуна вроде бы как посмеивается над ним, - но другого выхода, как истово и почтительно отвечать, у него не было.
- Как у всех, домина, - играя в простодушие, молвил он, - в моей домовой башне, в красном углу, всем напоказ висят узлы, нанизанные на основу брачным чиновником: пять узлов его, а остальные два - нашего лукумона... Всё как надо, а как же...
- А любишь ли ты её, Радмил?
- Жена же...
- Это не ответ!
- Ну, у нас, расенов, нет этого: сю-сю да ку-ку. Но обижать я её не обижал, упаси бог!
- А она, - она тебя любит? Как ты понимаешь сам?
- Ну это уж, прости, великая домина, совсем ни к чему! Об этом и речи-то не бывает никогда! Не знаю, может, среди вас, аттлей, это принято, однако у человеков про то и не говорится сроду!
- Ты уверен, Радмил?... Ну, ладно. А как насчёт детей, - дети есть у вас?
- Да вот как раз я надумал: пора, пора бы ей, женке-то моей, потешкаться бы с малыми. Заимела бы эту заботу - глядишь, и не стала бы дурью маяться...
И он потешно прихлопнул себе ладонью рот, произнёсший слова, которые запрещалось произносить в присутствии атлантов, дабы не утруждать их слуха, чуткого к красоте и безобразию. Но Ягуна, по счастью, не обратила внимания на неизящное выражение Радмила. Казалось, нечто совсем иное занимает её мысли. Она помолчала, так и сверля глазами Радмила, который уже и не знал, куда и деваться от этого допроса, затем медленно и как бы неохотно проговорила:
- Так ты думаешь, что дети твои задерживаются только по причине твоего нежелания? Не слишком ли высоко ставишь себя, Радмил-непутёвый?
Радмил молчал, не зная, что отвечать. И Ягуна, вроде бы сжалилась на ним, совсем уж сбитым с толку необходимостью размышлять о вещах, недоступных его пониманию.
- Хорошо, - всё так же неопределённо сказала она, - теперь спросим у твоей жены, захочет ли она... Но если только она не пожелает вернуться к прежней жизни, тогда уж не обессудь, друг милый. Придётся тебе тогда начисто позабыть о своих правах на неё. Тем более, что и прав-то никаких у тебя нет.
- Как же так?..
- Изволь, я поясню. По-нашему, законный брак - единственно лишь тот, которым сочетаются по обоюдной любви. У вас же всё по-другому: вы даже не выбирали друг друга по своему желанию. И если та, которую ты зовёшь женой, откажется от тебя в моём присутствии - я, силой, данное мне свыше, разъединю вас, дабы не нарушался более величайший закон Свободной Воли...
- Я не согласен, домина!
- Молчи, человек! Молчи и смиренно подчинись неизбежному. Говорю же тебе: я не вмешиваюсь. Она вольна решить сама свою судьбу.
- Но как же я? Ты всё время говоришь о её желании. А моё, моё желание ты учитываешь, домина?
- Опомнись, дерзкий! Не забывай, с кем говоришь! Набрался вольницы в своих блужданиях? Забыл, что основа вашего же блага - послушание?
- Такое благо мне и даром не нужно. Бери его себе и пользуйся на здоровье! Мне же возвращай то, что принадлежит не тебе, а дано мне судьбой!
- Было дано, да ты не удержал своего счастья. Не оглядкой на подобие чужой жизни надо жить, а привлекая доверенное тебе сердце любовью и лаской. Ты же получил сам лишь то, что дал женщине, порученной тебе. И пеняй теперь только сам на себя. В другой раз, может, поступишь умнее.
- Какой-такой другой раз, домина! Я ведь навеки повязан!
- Не тужи, бесценный мой. Говорю же тебе - ты забыл, с кем имеешь дело. Если Лела откажется от тебя - я развяжу все узлы. Именно так: придёшь домой - а там, вместо вековечного документа, висят верёвочные куски. Ну, заговорилась я с тобой. Прощай, Радмил, и пожелай ей, утерянной для тебя жене, выдержать в её нелёгкой доле...
- Какой доле? - пробормотал Радмил, уже подавленный всем сказанным.
- Ну, наконец-то уразумел. А то всё о себе, да о себе. Так знай же, что Лела, одна из очень немногих, теперь будет учиться. Нелегко ей будет, - это только издали вам кажется, что так уж легка и завидна участь атлантов. А на самом деле...
- Атлантов, говоришь? Но Лела - человек, да ещё и женщина, ко всему. Ты что, хочешь сказать, что будешь учить её премудростям атлантов?
- Вот именно. А на этом пути, дружок, нелегко даже нам, божественно рождённым. Потому и прошу пожелать ей стойкости и непоколебимости. Пусть выдержит всё...
- Но... Для чего всё это, домина? Если она может не выдержать?
- Для вашего же блага, неразумный. Пришло время. Ничто не вечно, - вечен лишь круговорот всего.., - туманно заключила Ягуна свою речь и скрылась из поля зрения Радмила.
Он опустил голову, потерянно перебирая в руках ленты круглой морской шапочки. Неожиданно голос Ягуны призвал его к действительности:
- Будь мужчиной, Радмил. Возьми себя в руки и не поддавайся внушениям своего лукумона, - они тебе только во вред, как и всем другим в Расене...
Радмил взглянул прямо перед собой - и натолкнулся на взор Лелы. Она, как бы задёрнутая лёгкой фатой, смотрела на него с беспокойством, и видно было, что она боится, не осознавая ещё в полной мере своей безопасности от чего бы то ни было. Радмила поразила в самое сердце эта её боязнь. Он уже знал, даже не спрашивая, каким будет её ответ.
Они долго молчали. Затем Радмил поднялся и низко, касаясь рукой каменного пола, поклонился этой, отныне далёкой и чужой для него женщине.
- Прощай, Лела, - тихо сказал он, - и прости меня, неразумного...
Её взгляд, когда Радмил поднялся от поклона, был уже совсем другим. Она не понимала - он ли это, её скорый на кулаки супруг? Её лицо как-то даже подалось ему навстречу, так что Ягуна насторожилась: выдержит ли?
Однако она напрасно тревожилась. Порыв со стороны Лелы был всего лишь признательностью за непривычно добрые слова...
- Да сохранит тебя великий Посейдон.., - проговорила она и замолчала. Потом добавила:
- И ты прости...
Радмил, чувствуя, что теряет что-то настолько драгоценное, что и не опишешь никакими словами, глядел в постепенно исчезающее лицо Лелы, пока на его месте не оказался вновь прямоугольник высокого окна.
Привратник, растворив перед ним отверстие невидимой глазу двери в стене, ограждающей замок, не удержался, чтобы не проводить взглядом его поникшую фигуру, такую маленькую и потерянную на фоне широкой и ровной белокаменной дороги.
Впрочем, самому Радмилу отчего-то было не так уж плохо и бесприютно, как этого можно было ожидать. Он вдруг заметил, насколько красива окружающая его местность: вокруг был ухоженный парк, постепенно переходящий в не менее чарующий дикий лес. И, хотя он намеревался спуститься вниз по дороге, - ибо спешить теперь ему было некуда, - он, поддавшись внезапному порыву, ловко перемахнул через низкое ограждение и, не удержавшись, заскользил вниз по осыпи.
Он засмеялся от какого-то радостного, мальчишеского чувства, овладевшего им, казалось, совершенно внезапно. Странно, - но и кустарник его, вроде бы, не царапал, и камни, осыпаясь вместе с ним, не били его, а лишь плавно несли его от одного поворота дороги к другому.
Он подумал было, что тут не обошлось без чудес Ягуны. Может, он и был прав, - но только лишь отчасти. Откуда ему было знать, что в нём только что зародилось то непонятное ему чувство, которое Ягуна настойчиво называла любовью?..
Поистине, чудеса внутри нас самих...
***
Лела привыкла подниматься рано, задолго до предрассветной молитвы. Их нынешний лукумон, Алан, был очень строг, особенно во всем, что касалось соблюдения расенами молитвенных ритуалов. От него невозможно было утаить ничего, а уж небрежения к божественному предстоянию - тем более. По части же наказаний он был неистощим на выдумку; изощрялся в них так, что его сразу стали бояться. Даже прежний лукумон /тоже арьянского племени - из колдов/, отставленный от должности из-за своей приверженности дарам Фуфлона, ничего не мог придумать, чтобы хоть как-то ослабить невидимый, но от этого неменее тяжкий надзор Алана над расенами. Более того, новый лукумон и его, колда Маруна, заставил почитать своих богов. А их у него было такое множество, что бедные расенские женки, составлявшие большинство в селении, совсем запутались в их именах и чинах...
Никому не приходило в голову роптать. Да и что толку? Раз доверили лукумону неразумных человеков, значит он и волен в их жизни и смерти, наказании или поощрении. Именно так, и это было хорошо ведомо в Расене, ответил бы царский чиновник, изредка навещавший селение для надзора и соблюдения разного рода формальностей. Он записывал новорожденных или, наоборот, вычеркивал из списка перешедших в потусторонний мир; в его обязанности входил также подсчет размеров урожая тех или иных культур, которые были поручены для выращивания на полях селения. Так же, как и снабжение его жителей всем необходимым для повседневной жизни: расены и питались неплохо, да и одеты были, пожалуй, наряднее других человеков. Сказывалось тут, конечно, их прирожденное умение как-то по-особенному приладить каждую часть одежды к другой, а затем и ко всему целому, да их любовь к украшательству одежды. Их знаменитыми вышивками не гнушались пользоваться самые высокопоставленные патрицианки из атлантских родов, а уж по части парадных одеяний, в том числе царских и жреческих, сплошь расшитых золотом, орихалком и драгоценными камнями, - тут они, по молчаливому общему признанию, были на первом месте.
Там, в Расене, Лела была одной из таких искусниц. С самого детства она не расставалась с иглой: днем - в работном доме, после захода солнца - в своей избушке. Хотелось ведь и себя принарядить. Да и какой расенский обиход может обойтись без вышитого постельного белья или полотенец?..
Теперь она часто вспоминала свою работу. Невиданные раньше узоры, которых она насмотрелась здесь, в новом своем месте обитания, восхитили ее и дали направление ее неуемной фантазии по совершенно неожиданному пути. Занимаясь в замке Ягуны самыми разными делами /все больше по хозяйству/, Лела не переставала мысленно плести такие чудесные узоры, что и сама поражалась их красоте и какой-то, доходящей до степени подлинной гармонии, согласованности их красок.
И вот, как раз сегодня ей предстояло говорить с самой Ягуной. О чем должен был быть этот разговор, ей не сказали, но она предчувствовала какой-то перелом: ведь недаром со времени их первой встречи Ягуна до сих пор так и не вспоминала о ней...
Иногда, проснувшись и еще не открывая глаз, Лела думала: а не сон ли все то, что с ней происходит?.. Но снов она никогда почему-то не видела, тогда как явь, обступавшая ее сразу же, как только она взглядывала на светлую комнатку, на диковинную, почти игрушечную в своей изысканности обстановку, на всякие приспособления, так облегчавшие жизненный обиход, - явь с легкостью разубеждала ее, что это не сон.
Так, с радости, и начинался каждый ее день здесь, у Ягуны. Правда, в самом замке ей не приходилось больше бывать, но Лела не огорчалась: она знала свое место. Проще говоря, ей так было лучше /подальше от всяких чудес/, и она не забывала про себя благодарить волшебницу за ее неожиданную чуткость. Как ей было не понять, что ее, несмышленную, оберегают, дают возможность приобвыкнуть к новым условиям в более привычном и понятном ей окружении: во владениях Ягуны, как оказалось, жила маленькая человеческая колония.
Собственно, они почти и не общались друг с другом. Хотя и были спаяны каким-то особенно доброжелательным отношением, пронизывавшим, казалось, саму здешнюю атмосферу.
Элеска, которая, надо сказать, очень ответственно отнеслась к данному ей поручению опекать и наставлять новенькую, - конечно, в пределах, не выходящих за рамки бытовых правил, - постепенно ввела Лелу в круг девушек, с которыми теперь ей приходилось жить бок о бок.
А жили они все в длинном невысоком строении, задней стенкой примыкавшем к высоченной ограде замка. Его односкатная крыша, покрытая крупной красной черепицей, радовала глаз, выделяясь на фоне монолитов белого камня. Строение это было поделено на жилые помещения, имевшие снаружи округлый дверный проем, он занавешивался плотной тканью, - цвет ее согласовывался со вкусом хозяйки квартиры, ибо помещения эти были настоящими отдельными квартирами. Вот только входная дверь здесь не запиралась. Но зато, войдя через нее в переднюю комнату, нельзя было бы застать врасплох владелицу квартиры, если она находилась в это время в своем укромном спальном покое. Нельзя было потому, что правила не позволяли, этого было достаточно...
Отдельные помещения, разграниченные друг от друга каменными стенками, были снабжены и совершенно необходимыми в обиходе жителей Посейдониса водопроводом с холодной и теплой /из подземных источников/, водой, а также крохотными, почти со шкафчик размером каморками, имевшими сток в канализацию. Эти "шкафчики", кстати, были особым предметом гордости своих владельцев: мозаика его внутренней поверхности, особенно это касалось пола, целиком отдавалась художественной фантазии хозяина или хозяйки. И, несмотря на то, что никто из посторонних не входил в эти, тщательно скрываемые от чужого взгляда "места уединения", красота их отделки в каждом отдельном случае могла соперничать лишь с их чистотой.
Этот общий жилой дом начинался недалеко от привратной башни.
Женщины обитали влево от ее, мужчины - с правой стороны, в таком же точно строении, однако покрытом не красной черепицей, а густо-синим шифером. При взгляде на эту крышу сразу же на ум приходило море, с его крупными и спокойными ритмичными волнами. Дверные же проемы здесь прикрывались золотистыми циновками из тросника вперемежку с пшеничной соломой, циновки, плести которые умели на Посейдонисе все: и мужчины, и женщины.
И в самом деле, что может быть лучше, как не плетение этих завораживающе простых изделий! После трудового дня можно и отдаться воле свободного творчества и, одновременно, поразмыслить кое о чем из того, что ускользает от рассудка и сознания в веселом напряжении трудового дня. Ведь от труда здесь не был освобожден никто: ни атлант, ни человек. Разница заключалась лишь в том, кто на что был способен. Атлант, который мог мыслью сооружать прекрасные здания или держать в уме все состояние хозяйства в том доме, который ему был поручен - конечно же, не посылался на ловлю певчих птиц для царского дворца! Или, скажем, на обязательные для любого человека общественные работы, по три месяца в году: хочешь сразу, хочешь - частями. Каждому, как известно, свое...
Лела отвлеклась от своих мыслей: послышался тихий и мелодичный перезвон бронзовых колокольчиков, язычки которых, из мягкого дерева, приглушая звук, придавали ему особенную задушевность. Это был знак, что наступало время встречи Солнца.
От порога, уже откинув тяжелую ткань, Лела обернулась и придирчиво оглядела свое хозяйство: порядок в доме, личные чистота и ухоженность прививались человекам с младенчества. Многое утеряют они с тех пор, как покинут свою колыбель - чудесный остров в синем море-океане, - но что-то, а требовательность к первозданной чистоте останется на многие времена отличительным признаком принадлежности, драгоценной причастности к миру атлантов...
Можно было идти, все было в порядке. Однако Лела отчего-то медлила. Предчувствие чего-то нового и огромного, бесповоротно увлекшего ее в иную жизнь, не волновало более ее души: раз став на этот путь, она знала, что не вернется к прежнему и не терзалась сомнениями. Однако сегодня какая-то непонятная тяжесть лежала на ее сердце. Так и хотелось отодвинуть ее от себя, увести в никуда плавным движением руки. Она вздохнула и уронила завесу, каменные складки которой как бы отсекли от нее вход в это жилище.

Идти к ритуальной площадке, где собрались на моления все обитатели замка, было довольно далеко: она находилась с другой стороны ограды, и чтобы попасть туда, надо было обойти чуть ли не половину всей усадьбы, причем все вдоль стены. Вторгаться же в парк, прилегающий к замку, не полагалось, - дабы не потревожить ненароком Госпожи. Впрочем, это нисколько не ущемляло достоинства Лелы /если бы она даже могла знать о таковом/. Дорожка по-над стеной нравилась ей больше, чем благочинная разлинованность ухоженного сада: во всю свою протяженность она была обсажена невысокими, но прекрасными деревьями с иголками вместо листьев на ветвях. Лела никогда прежде не видывала таких. Впрочем, много ли она могла повидать за время своей "закрытой" жизни в родном селении?..

Уже почти совсем рассвело, короткая ночь отошла в свои пределы. Впереди себя Лела ясно различала фигуры идущих в том же направлении, что и она, - мужчин и женщин. Все шли как бы обособясь один от другого: ведь нельзя было потревожить молитвенный настрой, такой хрупкий и так необходимый в предстоящем всем вскорости высоком Общении. Каждый собирал в себе, накапливая по крупицам, ту радость чистого экстаза, на которую способен в своей собственной степени.
Лела также попыталась направить мысли к высшему, но отчего-то ей это нынче не удавалось.Беспокойство не отступало, оно, казалось, приняло какие-то другие формы. То ей виделся человек под густой и низкой кроной дерева, то неведомая тень делала ей каккие-то знаки рукой, - знаки, от которых она старательно открещивалась, как научила ее многоопытная Элеска.
Внезапно чья-то рука схватила ее руку и с силой увлекла ее в непроницаемую тень деревьев. Лела не испугалась, - чего ей было бояться здесь, под крылом самой волшебницы Ягуны?! Она собиралась уже громко задать вопросы, которые следует задавать в подобных случаях, - как вдруг оторопела, признав в мужчине, все крепче сжимавшем ее руку, Радмила.
Да, это был он, ее незадачливый "законный" супруг. Он во все глаза глядел на Лелу, будто с трудом узнавая, а сам все подрагивал мелкой дрожью. Лела собиралась позвать на помощь или просто вырвать свою руку из его цепких пальцев, или... Но вместо этого она шепотом спросила:
- Чего дрожишь? Знобит тебя, что ли?
- Ага, знобит, - прошептал в ответ Радмил и вдруг мягко, но властно притянул ее к себе. По обычной своей привычке Лела уперлась было ему в грудь свободной рукой, как бы отталкивая от себя, - и обомлела. Мягкая волна непонятной нежности, - к кому? к этому обидчику?, - затопила вдруг ее тело, разливаясь откуда-то из груди, и в этой жаркой волне утонули все ее мысли, все ее укоры самой себе. Радмил жадно целовал ее лицо, а руки его, между тем, уже не удерживали, а ласкали это тело, такое мягкое и податливое, как никогда прежде. Ибо удерживать Лелу силой не было надобности: она сама льнула к Радмилу.
Губы их встретились - и свет померк для обоих...
Их, по какой-то странной случайности, никто так и не заметил. Дорожка вдоль стены все еще была пуста, когда Лела опомнилась. Оправляя растерзанную юбку и пытаясь придать своему нарядному еще недавно корсажу, с которого теперь были сорваны все пуговицы, хоть на что-то похожий вид, она шептала, мимоходом отвечая на легкие поцелуи Радмила:
- Что ты наделал?!. Зачем ты явился?.. И что же я теперь скажу? В таком-то виде?!
Все еще не выпуская ее из объятий /без которых теперь, как ей казалось, она не могла бы существовать/, он отвечал, на минуту отстранившись:
- Мы сейчас уйдем отсюда вместе! Привратник подкуплен, он нас выпустит. Бежим же!
И он рванулся было к воротам, увлекая ее за собой. Однако Лела с неожиданной силой удержала его:
- Постой! Так негоже. Я должна повиниться...
- Перед кем? - приподнял ее подбородок Радмил, заглядывая в глаза. - Перед кем ты виновата? Передо мной? Отвечай! Так вот почему ты скрылась тут!
С тихим смешком Лела погладила его по щеке:
- Много ты знаешь!.. А повиниться я должна перед Госпожой. И уйти никуда с тобой я не могу: слово я давала...
- Слово!.. Это, конечно, другое дело.., - задумался Радмил. - Можно было бы укрыться на корабле, капитан бы помог. А там, в открытом море, нас бы никто не догнал! Но, слово...
Лела прильнула к плечу вновь обретенного мужа и разрыдалась.
- И что же это такое! И почему ты раньше не открывал мне своего сердца? - тихонько причитала она, слегка потряхивая его при каждом слове. - А теперь вот, когда поздно, когда нет ничему возврата - так оказывается, что дороже человека чем ты, для меня и нет! И должна тебя оставить, - и не могу сделать этого! Будто без моего призора ты пропадешь.
- Пропаду, точно пропаду, милая ты моя, - отвечал ей растерянный Радмил.
- Да нет! Это я так, - отмахнулась Лела, - знаю же, что не пропадешь, как не пропадал и до этого. А вот только что-то случилось во мне, она осторожно тронула себя между грудей, - вот тут. И будто ниточкой неразрывной я привязана теперь к тебе, ненаглядный мой.
- А мою, мою ниточку ты видишь? - жарко шептал Радмил ей в маленькое ушко /и как только раньше он не замечал этой красоты?../. - И в моем сердце такая же, к тебе навек привязанная! Значит, нельзя нам больше разлучаться.
- Что же, будешь ее с собой на корабле возить? - грому подобный, раздался вдруг над ними голос. - Или сам на берег сойдешь, на вечный прикол? Отвечай же, Радмил!
- Госпожа! - ахнула Лела и закрыла лицо руками, не отрываясь от Радмила. - Ты все видела!
- Знала ведь, что от моего взора ничто не может укрыться. Знала - и все же забылась. Как теперь сама думаешь, что мне с вами обоими делать прикажешь?
- Виновата, Госпожа. И сама не знаю, как что вышло. Не думала я и не гадала, - верное мое слово, матушка. А только случилось что-то, и я согрешила. А теперь что ж? Теперь я в полной твоей воле. Что хочешь, матушка, то и соверши надо мной. Только одна у меня к тебе просьба будет: отпусти ты его, Радмила моего, живым и невредимым на все четыре стороны. Он-то не виновен ни в чем...
- Это как так не виновен? - заметно тише, будто успокоившись, проговорила Ягуна, - Пришел, как вор, в чужой дом, замутил в нем покой, - и не виновен? А твои, Лела, будущие страдания - в них он тоже не виновен?
- Я одна виновата, матушка. Меня и казни...
- Вот уперлась: казни да казни. Никто тебя казнить и не собирается, дитя мое! Просто я хотела тебе показать, что такое эта любовь - чудо земное и надземное.
- Любовь?.. Это и есть та самая любовь:.. - Лела остановилась на полуслове.
- Но, к тому же, ты неплохо выдержала испытание. И потому я отпускаю тебя, Лела на волю. Вместе с этим человеком, который отныне желает делить с тобой не только постель, но и всю жизнь свою, - не правда ли, Радмил? Ступайте, куда ноги понесут и сердце подскажет. Ворота открыты.
Лела и Радмил радостно схватились за руки. Внезапно лицо молодой женщины исказилось страданием.
- Матушка! Не гони меня от себя! - взмолилась она, не отрываясь, однако, от Радмила.
- Я и не гоню. Ты должна выбрать сама, - голос Ягуны был ровен и тих, - идешь ли ты с ним, - последовала пауза, за которой Лела уловила мимолетную улыбку, - или... Впрочем, о чем это я? Никакого выбора, моя дорогая. И будь довольна, что я выпускаю вас обоих с миром!
- Разреши мне сказать, высокородная Ягуна, - вступил в разговор Радмил, - и напомнить тебе твои же слова при нашей прошлой встрече.
- Говори, - милостиво согласилась волшебница, - только не кричи. Можешь вообще не произносить слов, а только думать. Мне и этого будет достаточно.
- Как так?..
- А ты разве не понял, что я с вами беседую беззвучно? Мой голос вы слышите разумом, а не наяву...
- Но ты так громогласно, прости меня, высокородная, "беседовала" с нами поначалу...
- Это вам только показалось, с перепугу. Теперь вы оба несколько успокоились, вот голос мой и утих. Все дело в нервах, знаешь ли, моряк.
- Не пойму я что то твоей премудрости. Однако, ты меня не сбивай, будь так добра. И говорить я буду все-таки своим собственным голосом, а не думами. Так вот, - я хорошо помню, как ты сказала в тот раз: "Брак считается законным, если он совершен по обоюдной любви". Разве он незаконен теперь? Или ты не веришь нашему чувству?
- Верю, как же, - успокоила его Ягуна, - оно до того сильно, что теперь не чаю, как и выпроводить вас отсюда. Такой ядреный дух стоит здесь от этой вашей любви, что чистка мне предстоит большая!
- Чистка?..
- Конечно! Вот, выпровожу вас, и начну. Как вы оба уйдете отсюда, нужно мне будет пройтись здесь с ветерком. Чтобы и духа вашего в этом месте не осталось! Ну, это уже, не в обиду будь сказано, не вашего ума дело.
- Раз уж ты признаешь рождение нашей любви, высокородная, - гнул свое Радмил, - тогда почему ты не хочешь признать ее законной?
- А, зацепило тебя все же тогда... Не желаешь, значит, жить и любить не по истинному Закону?
- Да словно разбудили меня твои тогдашние слова, матушка. Словно что разожгла ты во мне. Места себе не находил, пока не надумал поговорить с ней, ласточкой моей трепетной...
- Поговорил...
- Да уж, прости нас. Не удержались. Зато теперь сомнений нет ни у нас, - он любовно прижал Лелу к себе, - ни у тебя, матушка.
- Неужто так и нет сомнений?
- Ты права, как всегда, высокородная. Лела, вот, страдает. Как сделать, чтобы соединить ее любовь - и то, зачем она пришла сюда?..
- Это несоединимо.
Голос Ягуны прозвучал сухо и отрешенно. Лела рванулась было из объятия Радмила /молодец, парень, так и держи ее всегда, не отпускай от себя ни на минуту! - уловил он мысль волшебницы/. Будто почувствовав ее боль, она добавила, желая хоть как-то смягчить каменную непререкаемость своих же слов:
- Во всяком случае, несоединимо оно сейчас. Время течет, а с ним изменяется многое из того, что нынче кажется незыблемым... Что же, вижу, цель моя достигнута. Вас, поди, теперь и водой не разольешь!
- Цель?.. Неужели ты знала...
- А как же! Не только знала, но даже задумала ваше соединение. Если бы успокоились оба на свершившимся - так бы оно и осталось. Теперь же вы запустили в действие новые события вашей жизни. Посмотрим, что они вам принесут.
- Ты говоришь так, матушка, будто не силы Небесные, а мы сами, ничтожные человеки, распоряжаемся своей судьбой, - прошептала Лела.
- Не такие уж вы и ничтожные. Уберите эту мысль из своего разума!
- Но как же... Лукумон наш так велит думать...
- Мы уговаривались с вами не упоминать больше о вашем злосчастном лукумоне! - жестко проговорила Ягуна. - Тем более, что место его скоро будет свободно, - уберут его о вас! Что же до силы или ничтожества человеческого, - это и в самом деле зависит только от каждого из вас. Беспрестанно предоставляются вам возможности, но они всегда являют собой как бы развилку, указывающую в разные стороны. По какому пути пойти? Каждый раз выбор за вами.
- Значит, не предопределено все заранее?..
- Предопределено. Но своим свободным желанием человек часто идет наперекор этому высшему предопределению.
- Так надо приказать нам! Если сами не понимаем, который путь ведет к добру, а который - наоборот! Для чего же это "свободное желание", если человек без конца спотыкается, выбирая не то, что следует!
- Не гневи Единого, несмышленыш! Свободное желание, или свободная воля - это наивысший дар! И удостаивается его не все живое, но лишь достигшие степени разумности. Мыслящее, то есть. Вот и мыслите, к чему может привести ваш каждый шаг и поступок. Конечно, так легче: получил приказ - и выполняй, безо всяких обсуждений. А вот собственное разумение, свое понуждение себя самого к действию наиболее разумному - тому, что должно привести ко благу и тебя, и всех вокруг, - это очень трудно. Тем и отличаются человеческие сознания: одно есть рассудок раба, другое же - свободное сознание!
- Так выбирают же все больше себе во вред!
- Такой выбор бессознателен. Сознательно же, если и избирают сотворение зла, то уж будьте уверены, что не себе, а другому. Но об этих не стоит и говорить: их судьба плачевна. Вот так и отсеивает человечество само себя понемногу. Пока не уяснят себе, что злые, вредящие мысли и желания - себе же дороже. Но понять это должны не иначе, как все, скопом!
- Как же, жди от нас этого!
- Всевышний не спешит. Времени у него достаточно, ибо все время - Его. Но вы, человеки, конечно, могли бы и поспешить с осознанием собственной же пользы.
- Но что толку спешить с этим если придется потом дожидаться остальных? Говоришь же, - "скопом"...
- Тут самое интересное. Дожидаться, пока остальные придут к той ступени, которой ты успел уже достичь, тебе придется ведь не на земле, но в пределах куда более привлекательных!
- А потом - снова сюда же?
- Да, мой понятливый новый ученик.
- И так без конца?
- К счастью, конца совершенствованию нет. Достигнешь предела установленного для Земли - перейдешь в иные миры, где место только очищенным сознаниям.
- И буду я там, словно тень безгласная?.. Зачем мне это? Вот бы на Земле, такому, как я есть, достичь этой силы! Правда, Лела? - шепнул Радмил.
Но Лела молчала, опустив голову ему на плечо.
- И что бы ты сделал, дай Всевышний тебе сейчас ту силу, которой ты возжелал?
Радмил задумался.
- Да, - протянул он, наконец, - сразу и не скажешь. Наверно, разобъяснил бы, поначалу, всем своим: не будьте, мол, дурнями, не вредите сами себе. Ну, и дальше бы рассказал все так, как ты, матушка, все нам представила. Спасибо тебе, высокородная! За науку...
- Прямо слово в слово бы и повторил все, мною сказанное? Уверен ли ты?
- Конечно, слово в слово - не обещаю. Но рассказать своими словами, как сам понял, - это могу.
- Главное, чтобы понял ты правильно, - едва слышно донеслась до Радмила мысль Ягуны, как бы и не ему предназначенная. Он не успел переспросить, как голос ее окреп. - А то знаю я вас, человеков. Говоришь вам ясно и понятно, уж, кажется, куда понятнее. Так нет! Вы все переиначиваете на свой, земной лад. Все идеи, даже наивысшие, перекраиваете на свою, человеческую фигуру. Нет, чтобы самим возрасти до данного вам образца!
- Как это? - растерялся Радмил.
- Как сказано. Повторять не буду, - и запомни это правило навсегда.
- Неужто, матушка, удостоишь еще разговором?
- Не торопись. Всему свое время - увидишь сам. Что-то жена твоя приумолкла. Утомили мы, должно быть, ее своими рассуждениями. Что скажешь, Лела?
Молодая женщина, не поднимая головы, слабо улыбнулась куда-то в пространство.
- Да она вроде бы и не слышит, матушка. Может, заснула? Лела, очнись! - Радмил легонько потряс вновь обретенную супругу за плечи.
- Да не спит она, успокойся! - поспешно урезонила его высокая наставница. - Объясню тебе, раз сам еще не понял: весь наш разговор проходит - от меня к тебе и обратно, - через ее восприятие. А на это идет много сил!
- Зачем же ее так утруждаешь, матушка?
- А затем, мой милый, что иначе к твоему разуму мне не пробиться.
- Вот оно что... Не дорос еще, значит!
- Не огорчайся, Радмил! Таких, как Лела - среди человеческого племени раз, два - и обчелся. Понимаешь теперь, какое поистине сокровище принимаешь в свои руки? Будешь ли беречь ее пуще собственной жизни?
- Обещаю, матушка.
- Этого достаточно... Что ж, силу, о которой ты мечтал недавно, ты получишь. Но - не возгордись этим! Помни, что многие начинали так же прекрасно, но конец их был жалок. Ибо забывали они, что сила, даруемая свыше - не их собственная, и начинали помыкать ею. Обязуешься ли свято выполнять только то, что тебе будет велено?.. Свою же самостоятельность, которая есть двигатель земной жизни, приводить в соответствие с высшими планами?
- Обязуюсь, Владычица.
- Тогда получишь то, чего искал. И в мирах иных, кстати, не будешь тенью безгласной. Вовсе нет. В тех мирах такие же зримые и осязаемые тела, как и в этом, только более прекрасные и совершенные, потому что сотканы они из другой материи. Не понимаешь? Из другого вещества, которое само собой светится. Ну, это так, к слову. Теперь - основное на этот час. Слушайте меня оба.
Лела подняла голову и улыбнулась Радмилу, чуть отстранившись от него. Так, взявшись за руки и глядя в глаза друг другу, они и выслушали до конца этот удивительный монолог Ягуны, круто изменивший их общую жизнь. Это напутствие они выслушали молча, не прерывая великую волшебницу ни единым возгласом.
- Ты, Лела, сейчас же пойдешь туда, где жила, и оденешься, как одеваются в дальнюю дорогу. Старого платья не надевай, - ты знаешь, почему, - голос Ягуны звучал четко, будто вколачиваясь в разум. - И с собою не бери ничего. Не забудь негодную одежду заложить в печь и уничтожить, - нажмешь красную кнопку. Затем включишь озонатор, который очистит от твоих эманаций помещение. Выключится он сам.
Лела согласно кивала головой, давая понять Ягуне, что понимает все, что ей говорится. Между тем, бесстрастный голос, пронизывавший все ее существо, продолжал:
- Затем вы оба спешно покинете замок. Но выйдете в восточные ворота, что справа от главного входа. Радмил найдет за ними тропинку. Эта тропинка довольно крута, зато ведет она к морю.
У пристани /это моя личная пристань/, вас будет ждать мой подарок: корабль со всем, что на нем находится. Не теряй тогда времени, Радмил, и выходи в море. О курсе не тужи: отныне всегда, когда ты будешь плыть на этом корабле, ветер будет попутным, стоит тебе только мысленно обратиться ко мне и представить нужное направление. На этот раз ваш путь будет лежать в гавань Атлантиса, и домчитесь вы туда скоро и благополучно, - и все же, Радмил, не покидай своего капитанского поста. Привыкай держать команду, а не исполнять ее! И пусть разбором гостинцев займется женщина...
Тут Радмил не удержался: он улыбнулся и подмигнул жене, - мол, как же иначе?..
- Швартуйся не к молу и не к пристани, Радмил, - продолжала Ягуна, вроде бы ничего не видя, - швартуйся к большому судну капитана Дирея, на котором ты до этого служил.
Лицо Радмила выразило протест, затем недоумение, но волшебница не оставляла возможности для вопросов.
- "Великий Посейдон" теперь уже вышел в открытое море и бросил якоря в виду Атлантиса. Почему? Они пока и сами не знают... Но возле него вы будете в полной безопасности. Ровно три дня и три ночи не покидайте вашего укрытия, - с голоду не помрете, не бойтесь. После этого, вместе с судном Дирея / и где его все носит!/ - туманно заметила Ягуна, - вернетесь к главной пристани. Тогда смело оставляйте свой корабль и отправляйтесь в благословенное селение Расен.
Да-да, дорогие мои, именно в ваше родное селение. Там тебя, Радмил, встретят, как вождя, и ты примешь это с достоинством. О жене твоей поговорим позже. Место лукумона после смещенного нами Алана останется незанятым до тех пор, пока Лела не разрешится от бремени...
Идите же! И помните, что старая Ягуна всегда с вами. Твоя "бабушка-Ягушка", Лела, надеюсь, оправдала надежды? То-то же.
Как бы ни повернулась ваша судьба - не удивляйтесь и не противтесь переменам. Для вас они неизменно будут к лучшему. Слышу, Радмил, слышу твой вопрос, который рвется из тебя. Ягуна ничего не забывает. Ваша веревочная грамота, удостоверяющая законность брака, целая и невредимая, качается себе на стене корабельной каюты. Рядом с ней еще одна: разрешение вам обоим на покупку дома в Атлантисе. На это потратишь часть золота из меньшего сундука. Покажешь жене столицу, но не води ее в Нижний город. В Зумраде она укажет на усадьбу - ее и покупай, не ошибешься...
Как будешь править расенами, Радмил, не забывай прислушиваться к тому, что чувствует твоя супруга. Помни, что племя твое хоть и мало, но родит из себя со временем великий народ. Драчливые и строптивые, твои сородичи обладают одним незаменимым качеством: они безмерно терпеливы. Это качество поможет им сохранить божественную искру, полученную ими на этой земле, и пронести ее сквозь долгие тысячелетия. Будут меняться одно за другим места их обитания: на множество самых разных названий разделится само коренное имя вашего рода - лелеги*, ибо произошли вы от благородных журавлей, - оно не только разделит единый род, но и само видоизменится до неузнаваемости.
______________________________
* Лелеги - древнейшее племя; то же что пеласги /греч./, пелешет /др. евр./, пельше и др. Прародители этрусков /греч. наименование/, самоназвание которых - расена. По правилам лингвистики позже перешло в "рарог", "рерих", "рюрик". "Лелека", так же, как "пеласг" по-гречески, на современном украинском и белорусском означает "журавль".

Много славных побед впереди у твоего народа, но не меньше и горьких поражений. Не в нашей воле, Радмил, обсуждать Высший План, неведомый нам. Придет время, и оно само раскроет то, что было в вас заложено. Ибо не разовьется ничего, если нечему развиваться...
Ягуна говорила, а дело делалось, незаметно и споро. Вот уже и Лела вышла из двери, низко поклонилась, благодаря за приют. Радмил впервые увидел ее в наряде городской жительницы - и восхитился. Она оделась в голубой - цвета надежды - хитон, так отличавшийся и кроем своим, и мягкой тканью от ее прежней селенской одежды. Эта ткань, почти невесомая с виду, в то же время позволяла собирать платье из пяти объемов в один. Складки тяжело ниспадали, повторяя каждое движение женской фигуры с некоторым замедлением, отчего эти движения казались особенно плавными, как бы летящими. Пеплос, вышитый серебром, довершал ее наряд, выработанный неисчислимым Временем вкупе с гением женщин Атлантиды.
Подарок был непростой: получив право надеть его, женщина тем самым переводилась в разряд свободных гражданок Атлантиса, вольных распоряжаться собственным имуществом. Ибо платье это означало, что таковое имеется...
Радмил уже ничему не удивлялся. Голос Ягуны умолк, но все, сказанное ею, не исчезло, - оно претворилось в ясное, собранное состояние его ума, состояние, которого так не хватало ему раньше. Он чувствовал себя сейчас как бы единым сгустком силы, перед которым не устоит никакая преграда. Ибо владела им Мысль, ведущая к Цели.
Взявшись за руки, они торопливо пошли. Лела срывалась на бег, - надо было спешить. Все вокруг оставалось по-прежнему тихим и пустынным. А ведь недавняя беседа, должна была занять немало времени, и работе замковых общинников полагалось бы уже кипеть ключом. Они одновременно подумали об этом и переглянулись на ходу...
Ворота, едва успев выпустить гостей, сомкнулись за ними гладкой и неприступной стеной. Их встретил первый луч солнца, острый и яркий, как сурийский клинок. Лела воскликнула:
- Смотри, Радмил! Солнце! Значит, времени, действительно, прошло очень мало...
- Я думаю, что оно не задержалось.
- Выходит, оно разное, время?..
- Так получается. Или, скорее, Ягуна умеет им повелевать, - говоря так, Радмил вглядывался в заросли густого леса, пока рука его не указала на что-то, видное только ему. - Вот она, тропинка, о которой говорила Матушка. Идем же!
- Постой немного. Мы должны встретить Солнце и поблагодарить его...
Лела плавным движением покрыла голову пеплосом и чуть воздела к небу кисти рук.
- Великий Ур, повелевающий жизнью и смертью всего живого! - негромко, но ясно и певуче заговорила она. - Прими нашу благодарность за любовь, ниспосланную нам. И прошу тебя об одном: дай познать хотя бы искорку такой любви каждому человеческому существу! Ибо напрасно и тускло без нее существование на земле...
Радмил, унявший свое нетерпение, вдруг увидел, как из-за края моря вырвался сноп ярких лучей, заливших все светом. Однако тот, первый, луч не оставлял, как это ни было странно, фигуры Лелы. Поистине, словно подтверждая избрание своей жрицы, он все держал ее в указующем точном жесте, и режущий глаза свет его все смягчался, смягчался, пока не слился совсем с сиянием наступавшего дня.
Радмил, наблюдавший этот божественный луч, осиявший его супругу, запомнил его теплый оттенок. Велико же было его изумление, когда он, отведя глаза от Лелы, отметил какой-то небывалый цвет, который приняло вдруг все окружающее.
- Что это? - он повел рукой вокруг. - Смотри, все стало красным. Или мне кажется?
- Мне страшно, Радмил. Солнце предупреждает нас о большой опасности.
- Но тот луч, с которым ты говорила, он-то был совсем другим?!
- Да, он был белым и теплым, как молоко...
- И Ягуна намекала о чем-то, помнишь?
- Как бы не опоздать!..
Тропинка была крута, но, к счастью, не осыпалась под ногами. Бежать по ней было невозможно, да и к лучшему. Радмил, веря и не веря известию о будущем "разрешении от бремени", тем не менее, берег уже каждый шаг своей ненаглядной.
Из лесу они вышли как-то сразу. Перед ними, за узкой полосой желтого песка, где-то в середине белой стрелы каменного мола покачивался на разыгравшихся волнах корабль. Покрытый густо-синей и блестящей лаковой краской, с белыми и золотыми обводами вокруг корпуса, и тремя парусами разных цветов, на главном из которых, пурпурном, было выбито символическое изображение Солнца: белый круг с золотым крестом внутри. Цвета ура, с которым они только что встречались воочию, придали обоим уверенности, превратив нереальность всего с ними происходящего в чудесную действительность.
Не сговариваясь, они побежали к пристани. Приходилось торопиться: море, пока еще бирюзовое, покрывалось уже белыми венчиками все быстрее несущихся волн...
Аватара пользователя
Китен
***
***
 
Сообщения: 95
Зарегистрирован:
07 янв 2013, 01:08
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.

Re: Язык символов - язык души

Сообщение Ладья » 16 фев 2013, 09:00

Китен писал(а): На отсканированном рисунке плохо видно, но... попробуйте посчитать кол-во символов "3", затем - кол-во символов получившейся цифры. После этого, если Вами были найдены все указанные символы и цифры "совпали" несложно будет предположить значение ещё одного неразгаданного символа, в том порядке чисел о цифрах которого Вы спрашиваете.)

Попробовала.)) Получилось число - 75137. Предположу, что это индивидуальный символ и означает количество воплощений на земле.
"Как мыслишь - так и живёшь"
Аватара пользователя
Ладья
****************
****************
 
Сообщения: 12738
Зарегистрирован:
12 ноя 2007, 09:32
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.

Re: Язык символов - язык души

Сообщение хохол* » 16 фев 2013, 09:41

Китен писал(а):Уровень нашего восприятия характеризуют

Да при чём тут наше, этот Миха такие картинки рисовал и так их комментировал...
Аватара пользователя
хохол*
****************
****************
 
Сообщения: 16576
Зарегистрирован:
27 май 2009, 22:28
Откуда: Украина, Донецк
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 4 раз.

Re: Язык символов - язык души

Сообщение хохол* » 16 фев 2013, 09:44

Китен писал(а):Великорусская Держава

Тоска по несостоявшемуся гигемонизму...
Аватара пользователя
хохол*
****************
****************
 
Сообщения: 16576
Зарегистрирован:
27 май 2009, 22:28
Откуда: Украина, Донецк
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 4 раз.

Re: Язык символов - язык души

Сообщение Dora » 16 фев 2013, 11:05

хохол* писал(а):Миха такие картинки рисовал

Призрак "Миха" бродит, бродит, по Безмолвию безмолвно... :)

Да, я тоже отметила схожесть "стиля" рисунка Китена с рисунками Михаила.
Хорошо, что не цветной, - у Китена...
Цветные Мишины, - это же... травма, для моего эстетического и эзотерического восприятия...)))

Лодка писал(а):75137. Предположу, что это индивидуальный символ и означает количество воплощений на земле.

Я даже не пробовала... у меня вообще с разгадыванием загадок очень плохо.
Изображение
Ну, я ж не следователь в конце концов... а сестра милосердия... :)
Dora
 

Re: Язык символов - язык души

Сообщение Ладья » 16 фев 2013, 11:10

Dora писал(а): Я даже не пробовала... у меня вообще с разгадыванием загадок очень плохо.
Ну, я ж не следователь в конце концов...

А мне нравится разгадывать загадки, ребусы, шарады....
Я тоже не следователь, но мечтала им стать. Видать, плохо мечтала. ))
"Как мыслишь - так и живёшь"
Аватара пользователя
Ладья
****************
****************
 
Сообщения: 12738
Зарегистрирован:
12 ноя 2007, 09:32
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.

Re: Язык символов - язык души

Сообщение Арджуна* » 16 фев 2013, 11:27

Китен
Китен писал(а):Прочитал про новолетие, Арджуна) Спасибо.., познавательно.., наивно.)

Ну нет уж...давайте быть до конца честными, и перед собой прежде всего...
Наивны как раз... притязания славян на некое превосходство и особое благородство перед другими нациями...в языке которых корень "слав" означает "раб"...
Притязания на притянутые за уши к их расе историческим датам и фактам*, основанным по большей части на сходстве звуковых вибраций в их языке и в языках других народов... именно эти притязания наивны.
Да...Если бы вы хорошо знали основы санскрита и шрифта деванагари, то для вас было ясным как день то, что славяне именно оттуда набрались ума-разума, именно они являются тонкой ветвью оттуда, а не наоборот, как они себе представляют.
Красочные славянские легенды и мифы - в большинстве своем заимствованы у своих хозяев*, и произошло это... подобно тому, как рабы гордятся силой и доблестью своих господ (Перун, Сварог, Ярило и прочих)
Исчезают однажды хозяева, уходят по своим делам... и рабы приписывают себе их качества...
Поэтому единственное преимущество славян, это наличие "примера"...то есть им есть с кого брать пример и чему стремиться.
Не боле...
No--
Аватара пользователя
Арджуна*
Ган
Ган
 
Сообщения: 7036
Зарегистрирован:
17 апр 2005, 10:59
Откуда: ---
Благодарил (а): 156 раз.
Поблагодарили: 168 раз.

Re: Язык символов - язык души

Сообщение Dora » 16 фев 2013, 11:44

Арджуна* писал(а):давайте быть до конца честными, и перед собой прежде всего...


Давайте.
Давайте начнём с того, что
Арджуна* писал(а):произошло это... подобно тому, как рабы гордятся силой и доблестью своих господ

написано исходя из позиции превосходства, что указывает на то, что в авторе сиих строк на момент их написания преобладали энергии разрушающие Гармонию Единства МироЗдания.

У раба нет господина, а есть хозяин.
У гоподина есть работники и это совсем не обязательно рабы.
Скорее - служащие.

Не следует путать сладкое с деревянным, Арджуна*.
А то Вы так договоритесь до того, что солдат - раб генерала, а врач - раб пациента.
Dora
 

Re: Язык символов - язык души

Сообщение Сшонэ » 16 фев 2013, 11:59

Не буду использовать Вкипедию. Скажу, что вижу. Славяне были всегда на своей земле, пока была возможна жизнь людей на земле. Индийцы потеряли первую народность? Причина - ядерная. Потом на Индию пришли "пришлые". Без роду без племени. Родили веды, тем и зарыли себя.
Славяне средней полосы - не агрессивны, но очень сильны. Нападают на славян обычно хитро все, кого давит жаба. Слаян не победить - невозможно, также как авганцев. Но славян можно обмануть, они действительно наивны и доверчивы. Арлжуна, вы обмануты, а теперь вам деваться некуда, попятки идти. Теперь уже идёте против своей крови, бог накажет. Теперь на территории славян много пришлых. Попуталась кровь. К сожалению частично попуталась и у меня, о чем жалею. Но больше всё-таки во мне крови славянской.Что делать славянину, да, у меня всё-таки больше славянской крови. Так что делать, всё-таки, славянину? Первое - послать на хрен бывших друзей. И чай выращивать самим.
Последний раз редактировалось Сшонэ 16 фев 2013, 12:00, всего редактировалось 1 раз.
Аватара пользователя
Сшонэ
****************
****************
 
Сообщения: 14480
Зарегистрирован:
28 сен 2005, 09:33
Благодарил (а): 295 раз.
Поблагодарили: 897 раз.
Блог: Посмотреть блог (1352)

Re: Язык символов - язык души

Сообщение Арджуна* » 16 фев 2013, 12:00

Dora, Сшонэ, то что вы защищаете, не нуждается в защите, это нуждается в очищении...
В выкорчевывании из сознания...и всё.
Перед Всевышним все равны... каждый в своем предназначении...каждый выполняет свою дхарму.
Время говорить "мы" еще не наступило...потому честнее говорить было бы "я"...и отвечать за свои поступки.
No--
Аватара пользователя
Арджуна*
Ган
Ган
 
Сообщения: 7036
Зарегистрирован:
17 апр 2005, 10:59
Откуда: ---
Благодарил (а): 156 раз.
Поблагодарили: 168 раз.

Re: Язык символов - язык души

Сообщение Сшонэ » 16 фев 2013, 12:04

Арджуна* писал(а):Время говорить "мы" еще не наступило.
Именно так и разрушается самосознание народа, мол, я вам скажу, когда я спрячу всё украденное, галимому. Время говорить, - мы существуем! Есть всегда. Так и хочется сказать, мы - славяне средней полосы объединяемся в своём сознании на святой земле.
Аватара пользователя
Сшонэ
****************
****************
 
Сообщения: 14480
Зарегистрирован:
28 сен 2005, 09:33
Благодарил (а): 295 раз.
Поблагодарили: 897 раз.
Блог: Посмотреть блог (1352)

Re: Язык символов - язык души

Сообщение Арджуна* » 16 фев 2013, 12:08

Но это же низко...прятать в "большом "МЫ"" свое трусливое и бессильное маленькое "я"...
Сшонэ, не узнаю вас...вы же всегда ратовали за чистоту и честность...
No--
Аватара пользователя
Арджуна*
Ган
Ган
 
Сообщения: 7036
Зарегистрирован:
17 апр 2005, 10:59
Откуда: ---
Благодарил (а): 156 раз.
Поблагодарили: 168 раз.

Re: Язык символов - язык души

Сообщение Dora » 16 фев 2013, 12:09

Арджуна* писал(а):давайте быть до конца честными, и перед собой прежде всего...

Давайте.
Арджуна* писал(а):Время говорить "мы" еще не наступило...

И тогда, следуя логике Честности, предлагаю всем женатым - НЕ говорить и НЕ чувствовать себя семьянином, супругом, отцом, братом.
Нет "МЫ", нет жены, нет семьи, нет детей, нет сослуживцев.
Нет "МЫ", - нет дружбы,любви, товарищества, сообщества Безмолвие.

Арджуна* писал(а):то что вы защищаете, не нуждается в защите

Конечно.
Тут г. многоточие оповестило общественность, что у неё нет ничего своего.
Я ей ответила, - тогда и нет нужды что-то защищать.

Но г. многоточие не успокоилась и объявила, что она - женщинавоин.

Я делаю вывод.
Когда нет ничего своего, нет нужды что-то защищать, - становятся на путь грабежа.

______________________

Я так расстроилась, что пришлось два раза редактировать сообщение...)))
Арджуна*, вина за это лежит и на Вас, чтоб Вы знали.
Последний раз редактировалось Dora 16 фев 2013, 12:17, всего редактировалось 3 раз(а).
Dora
 

Re: Язык символов - язык души

Сообщение Ивва » 16 фев 2013, 12:10

Выкорчевывать личное, потом - национальное, потом еще что-нибудь "мешающее" кому-то для чего-то. Зачем бороться с тем, что есть в самом себе? Почему это не нравится?
"Истинный путь жизни – это путь Истины, Ненасилия и Любви."
Индира Ганди
Ивва
****************
****************
 
Сообщения: 7018
Зарегистрирован:
24 ноя 2010, 15:30
Благодарил (а): 0 раз.
Поблагодарили: 0 раз.

Re: Язык символов - язык души

Сообщение Арджуна* » 16 фев 2013, 12:15

Ивва писал(а):Почему это не нравится?

Потому что это заставляет идти и воевать, убивать себе подобных, но желающих жить иначе.
No--
Аватара пользователя
Арджуна*
Ган
Ган
 
Сообщения: 7036
Зарегистрирован:
17 апр 2005, 10:59
Откуда: ---
Благодарил (а): 156 раз.
Поблагодарили: 168 раз.

Re: Язык символов - язык души

Сообщение Сшонэ » 16 фев 2013, 12:16

Арджуна* писал(а):Но это же низко...прятать в "большом "МЫ"" свое трусливое и бессильное маленькое "я"...
Сшонэ, не узнаю вас...вы же всегда ратовали за чистоту и честность...


Вы о моей низости или о том, что моя высота, которая недостаточна низка для вас? Вы называете меня трусом, говорите, что у меня мало силы и вы думаете, что моё Я маленькое? Это не так. Однако, причиной действительно ваша неосведомлённость. Вы действительно не знаете Сшонэ. И сейчас я ратую за чистоту России, за чистоту своей оставшейся расы. За то, чтобы Россия осталась Россией, а не вассалом духовным какой-нибудь заморской твари.
Аватара пользователя
Сшонэ
****************
****************
 
Сообщения: 14480
Зарегистрирован:
28 сен 2005, 09:33
Благодарил (а): 295 раз.
Поблагодарили: 897 раз.
Блог: Посмотреть блог (1352)

Re: Язык символов - язык души

Сообщение Dora » 16 фев 2013, 12:21

Сшонэ писал(а):Попуталась кровь.

И что?
И - хорошо.
Доказано, что "чистота крови" приводит к вырождению.
Я - ЗА чистоту, но Духовной Культуры.
Dora
 

Re: Язык символов - язык души

Сообщение Арджуна* » 16 фев 2013, 12:24

Dora писал(а):И тогда, следуя логике Честности, предлагаю всем женатым - НЕ говорить и НЕ чувствовать себя семьянином, супругом, отцом, братом.
Нет "МЫ", нет жены, нет семьи, нет детей, нет сослуживцев.
Нет "МЫ", - нет дружбы,любви, товарищества, сообщества Безмолвие.

А давайте!
Начинаю говорить:
Я идеальный муж для своей жены, а она идеальная жена для меня.
У всех детей своя жизнь и желаю прожить им ее так, как они пожелают.
Отношусь к каждому человеку так, как хочу что бы он относился ко мне.
Стал одним из основателей и остаюсь рядовым юзером форума Безмолвие.
No--
Аватара пользователя
Арджуна*
Ган
Ган
 
Сообщения: 7036
Зарегистрирован:
17 апр 2005, 10:59
Откуда: ---
Благодарил (а): 156 раз.
Поблагодарили: 168 раз.

Re: Язык символов - язык души

Сообщение Арджуна* » 16 фев 2013, 12:27

Сшонэ писал(а):Вы о моей низости или о том, что моя высота, которая недостаточна низка для вас? Вы называете меня трусом, говорите, что у меня мало силы и вы думаете, что моё Я маленькое? Это не так. Однако, причиной действительно ваша неосведомлённость. Вы действительно не знаете Сшонэ. И сейчас я ратую за чистоту России, за чистоту своей оставшейся расы. За то, чтобы Россия осталась Россией, а не вассалом духовным какой-нибудь заморской твари.

Ну что вы!
Даже в мыслях не желаю переходить на обсуждение чьей-либо личности...
Речь шла об отдельных поступках и общих заблуждениях, которые часто не замечают в себе весьма достойные люди...
Последний раз редактировалось Арджуна* 16 фев 2013, 12:29, всего редактировалось 1 раз.
No--
Аватара пользователя
Арджуна*
Ган
Ган
 
Сообщения: 7036
Зарегистрирован:
17 апр 2005, 10:59
Откуда: ---
Благодарил (а): 156 раз.
Поблагодарили: 168 раз.

Пред.След.

Вернуться в ДУХ И ТАЙНЫ ВСЕЛЕННОЙ

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1