Ридж писал(а):Я иногда листал страницы форума когда мне было особенно грустно и тяжело, и это очень мне помогало..
Другой мир, параллельная реальность, место силы..
Там, за дверью, была Тьма. Тьма, которая ни шла ни в какое сравнение с той простой, привычной и даже уютной темнотой, которая была в комнате...
Из Тьмы за дверью пахнуло мне в лицо и в грудь таким жутким ощущением бездонной пустоты, что я отшатнулся и судорожно вцепился и второй рукой в верхний косяк...
Инга подошла сзади, обняла меня и мягко прижалась к моей спине. Почти как тогда...Страх мгновенно исчез. Ну Тьма и Тьма.. Подумаешь!.. Что мне впервой прыгать в открытый Космос, что-ли?..
- Давай, родной!.. - прошептала Инга уже совсем другим, ласковым и тёплым голосом, потом отпустила меня и чуть-чуть подтолкнула обеими ладонями в спину...
Я шагнул вперёд и провалился в густую, холодную, жёсткую Пустоту...
Мгновенно исчезли верх и низ и я оказался как будто в невесомости, полностью теряя ощущение окружающего пространства... Потом я начал терять ощущение границ своего тела, оно будто бы таяло и растворялось в Пустоте...И когда моё тело растворилось в Пустоте полностью, начало растворяться моё сознание..
Последней моей мыслью было: "Как это Пустота может быть густой и жёсткой?......."
А потом наступила Тишина...............................

А потом наступила Тишина...............................
Солнце дарило последние лучи света и еще не скрылось за перевалом, когда эфенди Риджас вновь переступил порог разрушенного храма. Теперь он знал дорогу – и теперь он пришел один. Закатные лучи медленно текли через небольшое отверстие под самым потолком (язык не поворачивался назвать его окном), багряные блики мелькали на алтаре с Книгой, густым отсветом ложась на оплавленную маску Хорса – и из-за этого лицо статуи казалось окровавленным.
Эфенди Риджас старался не думать о том, что может произойти с ним самим сегодняшней ночью, но руки его слегка дрожали, расстилая в углу принесенное с собой одеяло из верблюжьей шерсти; две свечи, кресло, трут, короткий кинжал… Эфенди усмехнулся. С ножом на видения? – но присутствие знакомого оружия-инструмента, привычный холодок вороненого клинка все же вернули некоторую ясность сумбуру растрепанных мыслей.
Прежде, чем опуститься на крохотный оазис реальности в пустыне суеверия, Риджас еще раз оглядел древнее капище – и внимание его неожиданно привлек крест, выцарапанный на противоположной стене. Камень был освещен заходящим солнцем, и на светлом фоне ясно вырисовывалась чернота символа. Риджас встал и подошел к стене. Под крестом виднелась аккуратно выведенная надпись «Да святится имя Твое…» Латынь.
Скорее всего, это были следы освящения руин наставником дряхлого Арджа. Эфенди скользнул взглядом по шероховатостям сланца и обнаружил смазанную корявую подпись. «Смиренный брат ордена святого Странника, раб Божий…» От имени осталась лишь буква «Л». Или испорченная «Н». И когда Риджас пытался разобрать полустертые линии – над перевалом сошлись взлохмаченные тучи, солнце утонуло в их влажной прохладе, и в наступившей темноте растаяли крест, подпись и прочие попытки безвестного раба Божьего преуспеть на стезе истинной веры. Закат иссяк.
Эфенди Риджас не хотел зажигать свечи без особой надобности и вернулся к импровизированному ложу, справедливо рассудив, что подпись можно попытаться разобрать утром – если ее вообще можно разобрать. Затем он лег на спину, пододвинул кресало и закрыл глаза.
…Сон не шел. Молчал алтарь, тупо таращился застывший идол, черный валун книги лежал на прежнем месте; и бессмысленность происходящего давила на сомкнутые веки молодого эфенди. Тишина. Покой. Страх. Камень стен. Тишина. Страх. Расширенные в немыслимом ужасе зрачки. Бегущий с резвостью юноши почтенный Селф. Клетчатое покрывало шейха… нож айяра, идол, ученики с лицами статуй, напряжение под капюшоном рясы, Странник со святой водой, Книга с чистыми страницами, раб Божий и подпись со смазанной буквой… Надо будет спросить завтра у старого Арджа… Завтра…
Эфенди Риджас так и не понял, заснул он в конце концов или нет. Он медленно открыл глаза – и прикрыл их ладонью, защищаясь от внезапного света. Обе свечи, поставленные у изголовья, горели ровными желтыми язычками, хотя эфенди готов был поклясться, что не прикасался к кресалу. С недоумением Риджас перевел взгляд на Хорса Ожидающего, рассчитывая на обещанные перемены в его гримасе и втайне боясь их – идол стоял на месте и в плавящемся выражении его жуткого лица ничего не изменилось. Алтарь, Книга, безразличие камня и неизвестно почему горящие свечи.
Эфенди Риджас почувствовал, что не может больше лежать, и, встав с одеяла, стал прохаживаться из угла в угол, разминая затекшее тело. Потом он остановился у Книги и нерешительно взял в руки перо… Нет. Он не знал, о чем писать. По роду своих занятий эфенди вообще относился с уважением к написанному слову и, поколебавшись, он опустил перо на место и вновь принялся вышагивать из угла в угол.
Долго ли продолжалось однообразное ночное бдение, и было ли оно сном или явью – это для Риджаса осталось тайной. Как заведенный, он мерил шагами гулкую пустоту помещения, иногда засыпая на ходу – если только можно спать во сне! – несколько раз останавливался у алтаря, глядел на чистые страницы, брал в руки перо и, подумав, клал его на место, снова вливаясь в привычный ритм бесконечных шагов; Ожидающий безмолвно возвышался в углу, страницы Книги были по-прежнему чисты. Ничего не происходило.
Эфенди Риджас настолько отупел от своего бессмысленного хождения, что даже не удивился, в очередной раз застывая у Книги с пером в руке – не удивился ровному низкому голосу, в котором не оказалось ни тени насмешки.
– Зачем ты сюда пришел?
– Я пришел писать Книгу, – хрипло ответил Риджас и поднял голову.
Лицо Хорса неузнаваемо изменилось. Над Риджасам склонялось усталое и задумчивое лицо грустного обычного человека – и лишь на дне его глаз стояло нечто такое, что заставило Эфенди Риджаса попятиться.
– Я пришел писать Книгу, – упрямо повторил эфенди, сутулясь под внимательным взглядом.
– Тогда пиши, – идол остался неподвижным.
– Я… я не знаю, что писать, – честно признался краснеющий эфенди.
– Это я вижу. Тогда уходи. Книгу пишут знающие. И не тебе вписывать недостающее в Книгу Небытия. Уходи.
– Но я хочу узнать…
– Узнать хотят многие. Но уходят отсюда лишь те, кто пишет. Я дал тебе шанс. Ты не воспользовался им.
Громада статуи нависла над Риджасом, и Хорс стал разрастаться, вытесняя вспухающим телом дрожащий воздух, тесня в угол испуганного, закрывающегося рукой Эфенди Риджаса – и в свете свечей зарделся кровавый камень на узком перстне, который Риджас обычно прятал в ладони от досужих взглядов.
Рот, вырезанный в камне, удовлетворенно мигнул, и вместе с ним мигнули и погасли свечи – отчего драгоценность вспыхнула еще ярче, ее багровый отблеск упал на статую и съежившийся Хорс отступил и подался назад.
– Дай, – голос Ожидающего прозвучал неожиданно печально.
– Дай посмотреть…
Риджас заколебался. И вдруг, повинуясь неосознанному порыву, он сорвал перстень и протянул идолу.
Хорс и перстень долго смотрели друг на друга. Бесконечная, нечеловеческая – и в то же время такая земная тоска стыла в глазах статуи, и в ответ робко мерцал камень перстня.
– Береги его, – наконец произнес Хорс, и кольцо опустилось в ладонь эфенди. – Береги… И чаще корми его светом. Задай мне один вопрос, чужеземец, – один, ты слышишь?! – и уходи. Не искушай судьбу.
Тысячи вопросов закружились в голове Эфенди Риджаса, все они были важными, все они были необходимыми, и не вставал меж ними один-единственный, главный; время шло, ждал Ожидающий, и наконец Риджас решился.
– Что писал в Книге Небытия Странник, приходивший сюда более шестидесяти лет назад?
– Исповеди. Исповеди тех людей, которые придут к нему много лет спустя. Будущие исповеди.
Риджас огляделся – молчал алтарь, черный валун Книги недвижно лежал на прежнем месте, и застывший идол ухмылялся своей оплавленной загадочной маской.
Камень перстня медленно угас, и развалины погрузились в темноту…
Возможно, все было именно так. Или иначе. Или… Во всяком случае, с первыми лучами зари Эфенди Риджас проснулся на колючем верблюжьем ложе, ошарашенно глядя по сторонам. Ничего не изменилось. Кресало, кинжал, статуя, перстень, повернутый камнем внутрь, свечи… Они даже не были оплавлены – ровные гладкие срезы и свежие фитили. Впрочем, не совсем свежие – концы их казались слегка обугленными…
Выходя из капища, Эфенди Риджас задержался у стены с крестом и всмотрелся в рисунок. Подпись была четко прорисована глубокими жирными линиями.
Крест.
«Да святится имя Твое…»
«Смиренный брат ордена святого Странника, раб Божий Нотояльт».
И дата. Шестьдесят три года тому назад.
– Спасибо, Хорс, – не оборачиваясь, сказал Эфенди Риджас. – Ты ответил на два вопроса. Спасибо.
Ридж опять шагнул вперёд и провалился в густую, холодную, жёсткую Пустоту...
viewtopic.php?f=165&t=11464&start=20«Вы же гениальны! Как же вы жили, не зная этого? И какой я молодец, что вы гениальны!».