Часть 1. Лепесток Второй. ДобротаДаже после всего этого времени Солнце никогда не говорит Земле: "Ты мне должна". Посмотри, что происходит с такой любовью — она зажигает всё небо.- Хафиз ШиразиРека доброты течет вспять: тот, кто пытается удержаться на плаву - тонет, а тот, кто погружается на самое дно и тонет - спасается и переправляется на тот берег.- Амир Хосров ДехлевиОн бедным был, не зная, что богат, имея всё, искал зачем-то клад. Он брёл к ручью, от жажды изнывая…- Амир Хосров Дехлевиhttps://m.vkvideo.ru/video-25380626_456330232- Доброе утро. Фёдор Добронравов и его добрый нрав.Чем больше ты отдаешь, тем меньше "людей" тебя видят. А видит ли павиан-анубис человека в сухумском обезьяннике? Или он может увидеть лишь кривляющуюся обезьяну и высунуть ей язык в ответ? И этот язык коммуникации явно не для французского поцелуя.
Возникает дилемма. Продолжать кривляться, чтобы обезьяны тебя распознали как своего или оставаться добрым наедине с собой. На планете обезьян ценятся обезьянники и обезьяньи отклики, и побольше. Иначе шейкелей не кинут. Но кривляться долго человеку не выходит, так как возникают эмоциональные опустошения из за отсутствия глубокой и тонкой правды внутри.
Человек вообще кто? Бабуин на два взора или глубокая древняя культура и этика как сама бесконечность? В какой то момент чаша терпения переваливается на сторону одинокой правды и человеческой доброты. Быть хорошим человеком в мире слепых обезьян не просто.
Шейкели кидают только тем, кто согласен прыгать по клетке. Но зрячий человек заходит в обезьянник не для того, чтобы стать вожаком стаи, он может лишь оставаться человеком и отказывается кривляться в ответ.
Жил да был Брадобрей,
На земле не найти добрей,
Брадобрей стриг и брил зверей.
После той чудесной стрижки
Кошки были, словно мышки,
Даже глупые мартышки
Походили на людей. - Наум Олев / Максим Дунаевский, Лев и БрадобрейЭто строки о Георгии Гурджиеве, прототипе доброй Мерри Поппинс. Памела Трэверс была прямой, преданной его ученицей. Она годами изучала его систему фомирования зрячей личности, знала его лично, переводила его тексты и вплела его философию во все свои книги.
Сад - это не дикое, вытоптанное поле. У Сада есть стены, ворота и сторож. Доброта - это великое знание, когда открыться, когда закрыться и в какой момент поливать свою почву. Если свет начинает тускнеть от презрения, солнце не гаснет, оно просто уходит за горизонт до следующего утра, наступают сумерки, ворота на ночь закрываются и выходит сторож.
Предлагая чистую любовь, ты невольно взламываешь чужую эмоциональную защиту, и в ответ летит сопротивление. Для мира, где конкуренция - это стратегия успеха, твоя доброта становится почти провокацией.
Дехлеви также писал: "Имея всё, искал зачем-то клад. Он брёл к ручью...". Если ты отдаешь последнее, разрушая себя ради того, кто слеп, то сам уподобляешься этому нищему у ручья. Разве это солнце? Солнце приходит и уходит. Твоя мягкость - это не ошибка. Твоя доброта - это и есть солнечное тепло пледа, который ты собираешь петелька за петелькой на своей внутренней спице. Это тепло укутывает тебя и согревает.
Ты стоишь перед клеткой с вишневой косточкой в руках. Вокруг шумят, кривляются, требуют твоего внимания, швыряют под ноги сухие камни и ждут, что ты начнешь прыгать. Но ты просто смотришь на них своими глубокими красивыми глазами. Твоя доброта - это не угодничество. Это твоё право не отвечать на гримасы. Ты можешь просто улыбнуться, как Мэри Поппинс, поправить воротничок своего пальто и пойти дальше по аллеям сада, унося свою косточку в целости. Без тепла эта косточка прорасти не сможет. А внутренняя птичка никогда не разучится петь свои нежные, весенние песни.
Садовник намеренно закапывает косточку в темном пространстве, где нет ни капли тепла. Это делается не для того, чтобы наказать. Так прорастает дерево в полной тьме, терпеливо пробивая землю в поисках солнечного света.
Доброта — это не сохранение чужого эмоционального комфорта из-за страха быть отвергнутым. Это форма цветения. Корни вишни, её опавшие листья и плоды выделяют в почву особые вещества — естественные границы сада, которые вытесняют другие крупные растения, оставляя рядом лишь мягкий мох, лишайники и собственную молодую поросль.
Иные формы, которые ищут лишь корм для своего эго, просто не способны питаться в этой почве. Им там нечем дышать, их семена там никогда не прорастут. Вишневая добрая подлинность для них — яд.