О мужчине и женщине в эзотерике

[А-33-Я]

да ... многое из того что встречаю, знакомо ... и опознаваемо...

утром ещё хотела выложить:
"...Посмотрев на землю, я заметил большого черного жука. Он выполз из-за камня, толкая перед собой шарик, вдвое превосходивший по размерам его самого. Я долго следил за жуком. Он игнорировал моё присутствие и упорно тащил свой груз через камни, корни, ямки, трещины и холмики. Насколько я понимал жук вообще не осознавал моего присутствия. Эта мысль повлекла за собой целую цепочку соображений относительно различий мира жука и моего мира. Мы с жуком существовали в одном и том же мире, но вполне очевидно, что мир для нас не одинаков...
...Мы с жуком ничем друг от друга не отличаемся. Смерть, как тень караулит за камнем и меня и его. Жук и я - мы стоим на одной доске. И ни один из нас не может быть лучше другого. Нас уравнивает смерть..."
К. Кастанеда Путешествие в Икстлан
_______________
наверное каждый хоть раз читал Кастанеду... лет 30 назад моей первой и единственной прочитанной книгой была : "сказки о силе" и "второе кольцо силы"... подружка не пойми зачем просто насильно сунула тогда эту книгу мне... даже не помню о чём там...

очень многое оказалось знакомым... опознаваемым... меня так это тогда вдохновило, что кинулась искать его другие книги...
что называется, зашло...купила, помню, с большим трудом его пятитомник... но так больше и не читала...
сейчас подошла, посмотрела... стоят родимые... наверное стану читать...

[А-33-Я]

– Когда точка сборки сдвигается непроизвольно, накатывающая сила раскалывает кокон, – продолжал он. – много раз я говорил о бреши, которая есть у человека под пупком. В действительности она не под пупком, а на коконе, на высоте пупочной области. Эта брешь весьма похожа на вмятину – естественный дефект на ровном, в основном, коконе. Именно сюда непрестанно ударяет нас накат, и здесь трескается кокон.

Продолжая объяснения, он сказал, что при мелком сдвиге точки сборки трещина очень мала: кокон быстро восстанавливает себя, и человек испытывает то, что в разное время случалось с каждым: цветные пятна и искажения форм, которые остаются даже при закрытых глазах.

Когда же сдвиг значителен, трещина более протяженная, и кокону нужно время для восстановления, как в случае воинов, целенаправленно использующих растения силы для выявления этого сдвига, или людей, неразумно принимающих наркотические средства. В этих случаях человек чувствует себя онемелым и холодным, у него возникают трудности с речью или даже с мышлением: это похоже на то, как если бы человек был заморожен изнутри.

Дон Хуан сказал, что в тех случаях, когда точка сборки сдвигается слишком сильно из-за травмы или смертельной болезни, накатывающая сила делает трещину по всей длине кокона: кокон разрушается и сворачивается в себя – и человек умирает.

– Может ли сознательный сдвиг тоже создать брешь такого рода? – спросил я.

– Иногда да, – ответил он. – в действительности мы хрупки. Если накат ударяет нас снова и снова, смерть приходит к нам через эту брешь. Смерть – это накатывающая сила. Когда она обнаруживает слабость в бреши светящегося существа, она автоматически вскрывает кокон и приводит к его разрушению.

– У всех ли живых существ есть эта брешь? – спросил я.

– Конечно, – ответил он. – если бы ее у них не было, они не умирали бы. Однако брешь различна по размерам и конфигурации. Бреши других органических существ очень подобны человеческой: некоторые сильнее нас, другие слабее. Однако брешь у неорганических существ совершенно другая: она более походит на длинную нить – волосок светимости, следовательно, неорганические существа более долговечны, чем мы.

[А-33-Я]

16. Прыжок в бездну

На плато вела только одна тропа. Когда мы взобрались на него, я увидел, что оно не столь обширно, как представлялось снизу. Растительность на плато не отличалась от той, что была у его подножия: поникший зеленый древовидный кустарник.

Поначалу я не разглядел пропасти. Лишь когда дон Хуан подвел меня к ней, я увидел, что плато заканчивалось обрывом. Плато было круглым; с восточной и южной сторон склоны его были изъедены выветриванием, с севера же и запада оно казалось обрезанным ножом. Стоя на краю обрыва, я мог видеть дно ущелья, лежавшее примерно в шестистах футах подо мной. Оно было покрыто все тем же древовидным кустарником.

Я обошел плато и обнаружил, что оно не было в прямом смысле плато, а просто плоской вершиной внушительных размеров горы. Частокол более низких гор к северу и югу от вершины явственно указывал на то, что они были частью гигантского каньона, прорезанного миллионы лет назад не существующей более рекой. Гребни каньона были изъедены эрозией. Кое-где они были сглажены слоем почвы. Она не добралась лишь до того места, где я стоял.

— Это твердая порода, — сказал дон Хуан, будто прочитав мои мысли. Он указал подбородком в сторону дна ущелья. — Все, что упадет с этого гребня, разлетится там внизу на кусочки.

Это были первые слова, которыми мы обменялись с доном Хуаном в этот день, стоя на вершине. Перед тем как отправиться туда, он сказал мне, что его время на этой Земле подошло к концу. Он отправляется в свое окончательное путешествие. Его заявление потрясло меня. Я в буквальном смысле опустил руки и впал в то блаженное состояние фрагментированности, которое, вероятно, испытывает человек, когда сходит с ума. Лишь некая сердцевина меня сохраняла свою целостность — то, что было во мне от ребенка. Все прочее было смутным и неопределенным. Я столь долго был фрагментирован, что единственным выходом для меня было вновь разъединиться.

Наиболее же специфическое взаимодействие уровней моего осознания произошло позже. Дон Хуан, его сподвижник дон Хенаро, двое его учеников, Паблито и Нестор, и я взобрались на это плато. Паблито, Нестор и я пришли сюда затем, чтобы выполнить свое последнее задание в роли учеников — прыгнуть в пропасть. Это было в высшей степени таинственным делом, о котором дон Хуан рассказывал мне на самых разных уровнях моего осознания, но которое, тем не менее, до этого дня оставалось для меня загадкой.

Дон Хуан пошутил, что мне следовало бы достать свой блокнот и приняться описывать наше последнее совместное времяпрепровождение. Он легонько ткнул меня под ребра и, сдерживая смех, уверил, что именно так будет лучше всего, поскольку свой путь воина-путешественника я начал как раз с заметок.

Дон Хенаро сказал, что до нас на этой же плоской вершине горы стояли другие воины-путешественники, собираясь отправиться в путешествие в неизвестное. Дон Хуан повернулся ко мне и мягким голосом сказал, что скоро я войду в бесконечность при помощи своей личной силы и что они с доном Хенаро здесь лишь затем, чтобы со мной попрощаться. Дон Хенаро вмешался опять и сказал, что я тоже здесь для того, чтоб попрощаться с ними.

— Когда ты войдешь в бесконечность, — сказал дон Хуан, — мы уже не сможем вернуть тебя обратно. От тебя потребуется решимость. Лишь ты сможешь решить, возвращаться или нет. Должен также предупредить тебя, что немногие из воинов-путешественников оставались в этой жизни после такой встречи с бесконечностью. Бесконечность невероятно привлекательна. Воин-путешественник обнаруживает, что возвращение в мир беспорядка, принуждения, шума и боли не слишком его прельщает. Ты должен знать, что твое решение остаться или вернуться — это не предмет разумного выбора, а предмет намеревания.

— Если ты решишь не возвращаться, — продолжал он, — то исчезнешь, как будто земля поглотила тебя. Но решившись на обратный путь, ты должен затянуть свой ремень и подождать, как подобает истинному воину-путешественнику, пока твое задание не подойдет к концу, будь это успех или неудача. Что-то стало неуловимо меняться. В моей памяти начали всплывать лица людей, ноя не был уверен, что когда-либо встречал их; в мозгу нарастало болезненное ощущение. Голос дона Хуана перестал быть слышен. Меня потянуло к этим людям, относительно которых я искренне сомневался, что когда-либо их знал. Я вдруг ощутил совершенно невыносимую привязанность к ним, кто бы они ни были. Чувства, которые я к ним испытывал, были неизъяснимы, и все же я не мог сказать, кто они. Я лишь ощущал их присутствие, как будто прожил прежде еще одну жизнь или же сочувствовал им во сне. Я почувствовал, что их очертания сместились; сначала они стали высокими, затем совсем маленькими. Сущность же их, та самая сущность, что порождала мою невыносимую к ним привязанность, осталась прежней.

Дон Хуан подошел ко мне сбоку и сказал:

— Мы договорились, что ты сохранишь осознание обычного мира. — Его голос был резким и властным. — Сегодня ты отправляешься выполнять конкретное задание, — продолжал он, — последнее звено длинной цепи; и ты должен подойти к нему в высшей степени рассудительно.

Я никогда не слышал, чтобы дон Хуан разговаривал со мной таким тоном. В этот момент он был совсем другим человеком, и все же совершенно привычным для меня. Я кротко подчинился ему и вернулся к осознанию мира повседневной жизни, однако не отдал себе в этом отчета. В тот день мне казалось, что я уступил дону Хуану из страха и почтения.

Затем дон Хуан обратился ко мне в привычном тоне. Его слова также были вполне привычными. Он сказал, что сущность воина-путешественника — это смирение и действенность, что он должен действовать, не ожидая ничего в награду, и противостоять всему, что встает на его пути.

К этому моменту уровень моего осознания вновь сдвинулся. Разум мой сосредоточился на мыслях о страдании. Я понял, что заключил с некими людьми договор умереть вместе с ними, хотя и не знал, кто они. Без тени сомнения я чувствовал, что было бы неправильно умереть в одиночку. Страдание мое стало невыносимым.

Дон Хуан обратился ко мне.

— Мы одни, — сказал он. — Таково наше положение. Но умереть одному не значит умереть в одиночестве.

Я сделал несколько больших глотков воздуха, чтобы снять напряжение. По мере того как я вздыхал полной грудью, рассудок мой прояснялся.

— Величайшая проблема для нас, мужчин, — это наша нестойкость. Когда наше осознание начинает расти, оно вырастает, подобно стволу, прямо из центра нашей светящейся сущности, снизу вверх. Этот ствол должен вырасти до значительной высоты, прежде чем мы сможем на него опереться. В этот период твоей жизни мага ты легко можешь утратить власть над своим новым осознанием. И тогда ты забудешь все, что делал и видел на пути воина-путешественника, потому что твой разум вернется к повседневному осознанию. Я уже объяснял тебе, что каждый маг-мужчина, находясь на новых уровнях осознания, должен использовать все то, что делал и видел на пути воина-путешественника. Проблема каждого мага-мужчины в том, что он легко все забывает, поскольку его осознание утрачивает свой новый уровень.

— Я прекрасно понимаю все, что ты говоришь, дон Хуан, — сказал я. — Пожалуй, впервые я полностью осознал, почему все забываю и почему потом все вспоминаю. Я всегда был уверен, что мои сдвиги обусловлены болезненными личными обстоятельствами; теперь я знаю, отчего происходят эти изменения, но не могу выразить свое знание словами.

— Не беспокойся о словах, — сказал дон Хуан. — Ты найдешь их в свое время. Сегодня ты должен действовать на основании своего внутреннего безмолвия, того, что ты знаешь, не зная. Ты прекрасно знаешь, что ты должен делать, но это знание еще не вполне оформилось в твои мысли.

Все, чем я обладал на уровне конкретных мыслей, было смутным ощущением знания о чем-то, что не было частью моего рассудка. Вместе с тем, у меня было совершенно четкое ощущение того, что я сделал огромный шаг вниз; во мне, казалось, что-то упало. Я почти физически ощутил удар. Я знал, что в этот миг перешел на новый уровень осознания.

Затем дон Хуан сказал мне, что воин-путешественник обязательно должен попрощаться со всеми людьми, которые остаются у него за спиной. Он должен произнести слова прощания громко и четко, так, чтобы его голос и чувства навсегда запечатлелись в этих горах.

Я долго колебался, но не из-за застенчивости, а потому, что не знал, кого именно мне следует благодарить. Я полностью проникся концепцией магов, что воин-путешественник не может никому ничего быть должен.

Дон Хуан вбил в меня аксиому магов: «Воины-путешественники непринужденно, щедро и с необычайной легкостью воздают за любое оказанное им расположение, за любую услугу. Таким образом они снимают с себя ношу невыполненного долга».

Я воздал, или же все еще воздавал, всем, кто почтил меня своей заботой или участием. Я перепросмотрел всю свою жизнь настолько подробно, что не обошел вниманием даже мельчайшие ее эпизоды. Я был совершенно уверен тогда, что никому ничего не задолжал. Своими уверенностью и сомнениями я поделился с доном Хуаном.

Дон Хуан сказал, что я действительно тщательно перепросмотрел свою жизнь, но добавил, что я далек от того, чтобы быть свободным от долгов.

[А-33-Я]

Стоя на этой плоской горной вершине, я вспомнил три этих случая своей жизни так, как будто они произошли всего мгновение тому назад.

Поблагодарив этих троих, я вернул их на эту вершину. Когда я закончил кричать, мое одиночество стало невыносимым. Я заплакал.

Дон Хуан терпеливо объяснил мне, что одиночество неприемлемо для воина.

Он сказал, что воины-путешественники могут положиться на то, на что обращают всю свою любовь, всю свою заботу, - на эту чудесную Землю, нашу мать, являющуюся основой, эпицентром всего того, что мы собой представляем, и всех наших дел, той самой сущностью, к которой все мы возвращаемся, той самой, что позволяет воинам-путешественникам отправиться в свое окончательное путешествие.

Затем дон Хенаро стал совершать акт магического намерения в поддержку моего предприятия.
Он выполнил серию удивительных движений, лежа на животе.
Он превратился в светящуюся каплю, которая, казалось, плыла по земле, как по воде.
Дон Хуан сказал, что таким образом дон Хенаро обнимает огромную Землю и что, несмотря на разницу в размерах, Земля ощутила его объятия.

Действия дона Хенаро и объяснения дона Хуана способствовали тому, что на смену моему одиночеству пришла огромная радость.

- Я не могу смириться с мыслью о твоем уходе, дон Хуан, - услышал я свой голос.

Звук моего голоса и сказанные мной слова привели меня в замешательство. Еще большее огорчение я почувствовал, когда начал непроизвольно всхлипывать, побуждаемый жалостью к самому себе.

- Что со мной, дон Хуан? - пробормотал я. - Я никогда не знал такого состояния.
- С тобой происходит то, что твое осознание вновь достигло пальцев твоих ног, - ответил он, смеясь.

Я совершенно утратил контроль над собой и полностью отдался чувствам подавленности и отчаяния.

- Я хочу остаться один, - пронзительно вскрикнул я. - Что со мной происходит? Во что я превращаюсь?
- Пусть все идет своим чередом, - мягко сказал дон Хуан.

- Чтобы покинуть этот мир и предстать перед неведомым, мне понадобится вся моя сила, все мое терпение, вся моя удача.

Но прежде всего мне будет нужна вся стальная выдержка воина-путешественника.

Чтобы остаться и продолжить путь, как подобает воину-путешественнику, тебе понадобится все тоже, что и мне.

Путь, в который мы отправляемся, нелегок, но остаться ничуть не легче.

Чувства захлестнули меня, и я поцеловал ему руку.

- Ну-ну-ну! - сказал он. - Ты еще башмаки мне почисть!

Охватившая меня мука из жалости к себе превратилась в чувство ни с чем несравнимой утраты.

- Ты уходишь! - пробормотал я. - Боже мой! Навсегда уходишь!

В этот момент дон Хуан проделал со мной то, что постоянно проделывал, начиная с первого дня нашего знакомства.

Он надул щеки, как будто задержав дыхание после глубокого вдоха, хлопнул меня по спине левой рукой и сказал:
- Встань на цыпочки! Поднимись!

В следующее мгновение я вновь обрел над собой полный контроль.

Я понял, чего от меня ждут.

Я больше не колебался и перестал беспокоиться о себе. Меня не заботило, что произойдет со мной после того, как дон Хуан покинет меня.
Я знал, что его уход неизбежен. Он посмотрел на меня, и его глаза сказали мне все.

- Мы больше никогда не будем вместе, - мягко сказал он.

- Тебе больше не нужна моя помощь, да я и не хочу тебе ее предлагать, поскольку ты достоин того, чтобы называться воином-путешественником, и ты плюнешь мне в глаза, если я предложу ее тебе.

С определенного момента единственной отрадой для воина-путешественника становится его уединенность.

Точно так же я не хотел бы, чтобы ты пытался помочь мне.

Раз уж я должен уйти, я ухожу. Не думай обо мне, ведь я не буду думать о тебе.

Если ты настоящий воин-путешественник, будь безупречен! Заботься о своем мире. Почитай его, защищай его даже ценой собственной жизни!

Он двинулся прочь от меня. Этот момент был выше жалости к себе, слез, счастья. Он кивнул головой, то ли прощаясь, то ли давая знать, что понимает мои чувства.

- Забудь о себе, и ты не будешь бояться ничего, на каком бы уровне осознания ты ни оказался, - сказал он.

В порыве легкомыслия ему захотелось подразнивать меня до самого конца.

Он делал это в последний раз в этом мире. Он протянул ко мне ладони и растопырил пальцы, как ребенок. Затем он вновь сжал их.

- Чао! - сказал он.

Я знал, что выражать печаль и сожалеть о чем-либо, было бессмысленно, но мне было нелегко стоять просто так, когда дону Хуану пришло время уходить.

Мы оба были вовлечены в необратимый энергетический процесс, который никто из нас не в силах был остановить. С другой стороны, мне хотелось присоединиться к дону Хуану, идти с ним куда угодно.

Мое сознание прочертила мысль, что, если я умру, он возьмет меня к себе.

Затем я увидел, как дон Хуан Матус, Нагваль, уводит за собой пятнадцать других видящих, своих компаньонов, своих подопечных, своих друзей, и они исчезают в дымке с северной стороны горы.
Я видел, как каждый из них превращается в светящуюся сферу и они все вместе возносятся над горой и плывут над ней, подобно призрачным огням.

Как и предсказывал дон Хуан, они сделали круг над горой, в последний раз обхватив эту удивительную землю доступным лишь им взглядом. Затем они исчезли.

Я знал, что мне следует делать. Мое время кончилось. Со всех ног я бросился к обрыву и прыгнул в пропасть.

На мгновение мое лицо обдало ветром, после чего милосердная тьма поглотила меня, подобно величавой подземной реке.

[А-33-Я]

Ещё бы найти момент, где говорится о том, что после прыжка ты вновь появляешься (приходишь в сознание) в своём любимом месте Силы: у кого-то это спальная кровать. Так мне запомнилось.

Глава 17. Возвращение

Я смутно ощутил громкий звук мотора; казалось, газовали на месте.

Я подумал, что служители загоняют машину на стоянку, расположенную позади дома, где у меня была служебная квартира. Шум стал таким громким, что, в конце концов, заставил меня проснуться.
Я выругал про себя парней, решивших припарковаться как раз под окнами моей спальни. Мне было жарко, я вспотел и чувствовал себя вымотанным.

Я сел на краю кровати и, ощутив сильнейшую судорогу в икрах, тут же их растер. Судорога была очень сильной, и я испугался, что у меня будут огромные синяки. Как автомат, я двинулся в ванную поискать какую-нибудь мазь.
Я не мог идти, у меня кружилась голова. Я упал, чего со мной никогда прежде не случалось. Когда я немного пришел в себя, то почувствовал, что синяки на икрах совершенно перестали меня волновать.

Я всегда был почти что ипохондриком. Необычная боль в икрах, вроде той, что я чувствовал сейчас, легко могла ввергнуть меня в душевное расстройство.

Я подошел к окну, чтобы закрыть его, хотя больше не слышал шума. Я увидел, что окно было заперто и снаружи было темно.

Была ночь! В комнате было душно.

Я отворил окна, не понимая, зачем закрыл их. Ночной воздух был прохладным и свежим.

Автостоянка была пуста. Мне пришло в голову, что шум мог быть вызван автомобилем, газовавшим на аллее, отделявшей ее от моего дома.
Я перестал ломать себе над этим голову и пошел досыпать.
Я лег поперек кровати, свесив ноги на пол. Мне хотелось уснуть в таком положении, чтобы восстановить кровообращение в болевших икрах, но не был уверен, лучше опустить их, или же приподнять, положив на подушку.

Когда я собрался устроиться поудобнее и снова уснуть, мое сознание пронзила мысль, заставившая меня непроизвольно вскочить.

Я же прыгнул в пропасть в Мексике!

Следующая мысль была похожа на развитие логической цепочки: коль скоро я сознательно прыгнул в пропасть, чтобы умереть, я должен быть теперь призраком.

Как странно, подумал я, что мне довелось после смерти вернуться в облике привидения в свою служебную квартиру на углу улицы Уилшир и бульвара Уэствуд в Лос-Анджелесе. Неудивительно, что мои ощущения были совсем другими.

Но если я призрак, думал я, то почему ощущаю дуновение свежего воздуха и боль в икрах?

Я потрогал простыни на своей кровати. Они показались мне совершенно реальными. То же было и с ее металлической сеткой.

Я прошел в ванную и посмотрел на себя в зеркало. Взглянув на меня, можно было легко решить, что я призрак.
Выглядел я ужасно. Глаза мои запали, под ними проступали огромные черные круги.

Я был то ли иссушен, то ли мертв. Инстинктивно я стал пить воду прямо из-под крана.
Я вполне мог ее глотать.
Я делал глоток за глотком, как будто не пил несколько дней.
Я почувствовал, что глубоко дышу.
Я был жив!

Ей-богу, я был жив!

У меня не осталось ни тени сомнения на этот счет, но это почему-то не улучшило моего настроения.

Неожиданная мысль молнией вспыхнула в моем уме: я умер и вновь воскрес.

Я отнесся к ней равнодушно - она ничего для меня не значила. Отчетливость этой мысли казалась полузнакомой.

Это была псевдопамять, не имевшая ничего общего с ситуациями, в которых моя жизнь подвергалась опасности.

Скорее, это было подспудное знание о чем-то таком, что никогда не происходило и не имело оснований приходить мне в голову.

У меня не было сомнений насчет того, что я прыгнул в пропасть в Мексике.

Сейчас же я находился в своей квартире в Лос-Анджелесе, более чем за три тысячи миль от этого места, и ничего не помнил о своем возвращении.

Действуя автоматически, я налил воды в ванну и уселся в нее. Теплоты воды я не почувствовал; я продрог до костей.

Дон Хуан учил меня, что в кризисные моменты вроде этого нужно использовать в качестве очистительного фактора проточную воду.

Вспомнив об этом, я забрался под душ. Больше часа я лил на себя теплую воду.

Мне захотелось спокойно и рассудительно разобраться в том, что со мной произошло, но мне это не удалось. Мысли, казалось, улетучились из моего сознания.

Думать я не мог, но был переполнен ощущениями, непостижимым образом возникавшими в моем теле.

Я мог лишь чувствовать их приливы и пропускать их сквозь себя. Единственное осознанное действие, на которое я оказался способен, - это одеться и выйти на улицу.
Я отправился позавтракать - на это я был способен в любое время дня и ночи - в ресторан Шипа на улице Уилшир, расположенный через дом от меня.

Я так часто ходил от своего дома к Шипу, что мне на этом пути был знаком каждый шаг.

В этот раз тот же путь был для меня совершенно внове.

Я не ощущал своих шагов. Как будто мои ноги были окутаны ватой, или же тротуар был застелен ковром.

Я почти скользил. Внезапно я очутился у дверей ресторана, сделав, как мне показалось, всего два или три шага.

Я знал, что смогу поглотить пищу, так как смог пить воду в квартире.
Я также знал, что смогу разговаривать, поскольку, моясь под душем, прочистил горло и чертыхался все то время, пока на меня лилась вода.
Я как обычно вошел в ресторан и сел у стойки.

Ко мне подошла знакомая официантка.

- Ты неважно выглядишь сегодня, дорогой, - сказала она. - Ты часом не подхватил грипп?
- Нет, - ответил я, стараясь придать голосу бодрость. - Я слишком много работал. Я не спал круглые сутки, писал статью для студентов.

Кстати, какой сегодня день?

Она посмотрела на часы и сообщила мне дату, объяснив, что это специальные часы с календарем, подарок дочери.
Она также сказала мне время - было четверть четвертого утра.

Я заказал бифштекс и яичницу, жареный картофель и хлеб с маслом.

Когда официантка отправилась выполнять заказ, на меня нахлынула новая волна страха: а не привиделось ли мне, что я прыгнул в пропасть в Мексике в сумерках минувшего дня?

Но пусть даже прыжок был галлюцинацией, как смог я вернуться в Лос-Анджелес из такой дали всего за десять часов?

Я что, проспал эти десять часов?

Или же в течение этого времени я летел, скользил, плыл - или что-нибудь еще - в Лос-Анджелес?

О путешествии обычными средствами от места, где я прыгнул в пропасть, до Лос-Анджелеса не могло быть и речи, так как только на то, чтобы добраться оттуда до Мехико, ушло бы два дня.

Еще одна странная мысль посетила меня.

Она обладала той же ясностью, что и подсознательная уверенность в том, что я умер и воскрес, и была столь же мне чуждой: моя целостность теперь необратимо утрачена.

Я действительно умер, тем или иным образом, на дне этого ущелья.

У меня не укладывалось в голове, что я жив и завтракаю у Шипа.

Мне не под силу было мысленно вернуться в свое прошлое и проследить непрерывную последовательность событий так, как ее обычно прослеживает человек, вглядываясь в свое прошлое.

Единственное объяснение, пришедшее мне в голову, состояло в том, что я последовал указаниям дона Хуана; я сдвинул свою точку сборки в положение, предотвратившее мою смерть, и вернулся в Лос-Анджелес из своего внутреннего безмолвия.

Ничего другого я придумать не смог.

Впервые в жизни такой ход мыслей оказался для меня целиком приемлемым и совершенно удовлетворительным.

Он ничего не объяснял, но определенно указывал на сознательную процедуру, испробованную мной прежде в менее критических обстоятельствах, и эта, казалось бы, нелепая мысль совершенно успокоила все мое существо.

[Айвенго]

стоят родимые... наверное стану читать..

это значит, что уже пришло время, прикоснуться к знанию(силе)

[А-33-Я]

пока что достала кольцо силы и положила рядом... моя первая и единственно читанная...
ты наверное ещё не знаешь как могу читать книги...

вот она, книга лежит...
я её трогаю... глаз скользит... могу в руки взять... открыть на любой странице...читнуть пару обзацев... потом надцать сколько мигов с этим жить...
короче мы так сосуществуем...
и это тоже процесс чтения... информация в сути перетекает...
прямая передача...
почему стараюсь только бумажный вариант... и очень не любится электронный... только от безысходности...

так что процесс чтения начался... когда перейдёт в реально читаемый... не знаю...
потрепанная временем подружка, глаз греет... ремонтированный переплёт...не очень умело... видимо в своё время я её "сильно" читала... помнится она ко мне попала в достаточно хорошем состоянии...
не помню... как ластиком стёрто... но судя по книге, ездила она со мной долго и по всем сумкам моталась...

Айвенго, сапсибо, что ты есть...
как здОрово, что вы все есть...

[Айвенго]

Айвенго, сапсибо, что ты есть...

похоже я выбрал путь с сердцем

[А-33-Я]

когда спс за то, что ты есть...
тогда , да... - это маркер искренности в отдаче... и благодарность за это...
искренность как свет солнца или луны... или есть или нет...

искусственно сделать это не возможно...
а искренность - парафия сердца...

[Айвенго]

искусственно сделать это не возможно...
а искренность - парафия сердца...

заметь, выбрал Сам, хотя мне навязывали другой

[А-33-Я]

Grigorii
Ёж, забыла сказать...
давеча сон в тему был...
в таких пространствах в мире сновидений бываю крааааааайне редко...
короче, втюхивают мне там инфу: любовь это наваждение... и примеры показывают...
своей доброй воли на это тому пространству не дала... оно было не очень "довольно"...моей "упёртостью"
весь сон пересказывать не стану...
надоел мне тот сон и во сне пошла в другой сон, где всё есть Любовь...
О! там моё...
)))
__________

[А-33-Я]

искусственно сделать это не возможно...
а искренность - парафия сердца...

заметь, выбрал Сам, хотя мне навязывали другой

но ведь не навязали... твоя готовность и твоя осознанность позволили это сделать и это твоя тропа...
или бы готовности и осознанности было бы недостаточно, и тогда бы навязали... и это тоже было бы твоей тропой...
___________
много огня
жар
всё тело в элетрофорезе...

[Айвенго]

тогда бы, тебе некого было благодарить, чувствуешь разницу?

ты же благодаришь за то что я выбрал свой путь

[Айвенго]

каждому(путь) по способностям

[А-33-Я]

тогда тебе некого было бы благодарить, чувствуешь разницу?

ты же благодаришь за то что я выбрал свой путь

благодарила бы тебя в любом случае...
демонстрация как не надо делать стОит много дороже демонстрации как надо делать...
души, берущие на себя жертву демонстрации как не надо делать - зрелые души... "старые" души... "мудрые" души...
миссия демонстрации как не надо делать - почётная миссия и "тяжелая" в сравнении с другой...
но...
есть молодые, проходящие урок.. и своим уроком они тоже могут являться демонстрационным процессом как не надо делать для тех, кто не на все пары ходил и не на всех лекциях присутствовал...
они восполняют недоделанный конспект... тем самым давая возможность догнать упущенное перед сдачей экзамена...
в духовных мирах закон зачетки не работает...
всё по факту...

так что в любом случае благодарность всем и вся.. без исключения... ибо везде есть оборотная сторона медали под названием: ЗАТО.....
и в любом аховском событии присутствует это волшебное ЗАТО...

[А-33-Я]

ты же благодаришь за то что я выбрал свой путь

за то, что ты ЕСТЬ... в твоём лице благодарю Изначалие... его творение и его Замысел...

[А-33-Я]

каждому(путь) по способностям

да... по готовности.. по развитию...

[Grigorii]

Женщина по своей природе чрезвычайно любопытна. Это любопытство заставляет её постоянно занимать всё новые пространства – развиваться экстенсивно. Чем больше ставшего известным, "завоёванного" пространства, тем больше у женщины партнёров (включая тех, что остались в памяти) и тем старше она выглядит. Завоёванное пространство включает любую информацию, включая почерпнутую из книг, радио, телевидения, интернета и прочих источников.

Таким образом, само это женское (Варвары) любопытство делает её сначала всё взрослее и взрослее, а потом всё старее и старее. Все партнёры в поле зрения (включая память) женщины запечатляются (оставляют свои отпечатки) на её лице и на теле. Вследствие такого запечатления (впечатления) лицо женщины становится мятым (по-мятым).

Чем больше партнёров в памяти, тем больше помятость лица. Беспрерывно расширяющаяся память (=памятость) о всех партнёрах делает женщину всё старше и старше. Морщинистость и дряблость лица женщины – хранение ею запечатлённой за всю её жизнь информации. С лица женщины можно считать, прочитать всю её (всегда несчастную) жизнь, даже не задавая ей никаких вопросов. И эта информация считывается, но, как правило, не осознаётся. Подсознание узнаёт гораздо больше по лицу женщины, чем сознание.

С другой стороны, все лица окружающих человека людей - те места, куда человек сам помещает всю информацию, «знания» о них. Поэтому человеку, чтобы что-то сказать (вспомнить) о человеке, необходимо вспомнить его лицо и весь его облик, образ.
Женщина становится всё старше потому, что очень много людей оставляют на её лице свои пометки, черточки, зарубки, узелки на память. Лицо становится испещрённым всякими "над-писями" (своего рода татуировками).

Если женщина скрывает своё лицо (например, ходит в парандже), то это должно (по логике вещей) сдерживать её старение. Ещё лучше, если она (Варвара) при этом становится менее любопытной, менее любознательной.
Иначе говоря, женщину делает старше её (паталогическая) любовь к знаниям. Например, женщина в социальных сетях узнаёт каждый день очень много нового. Зачем она это делает? Чтобы старше выглядеть - чтобы поскорее постареть и скончаться. Женщина всегда торопится к выходу с этого света, торопится на тот свет.

Женщина сама (своими руками) отдаёт себя, свою молодость на съедение волкам - партнёрам. Женщина - это достойный, выдающийся пример (образец) практически бескорыстного (=никому не нужного, бессмысленного, бесполезного) самопожертвования.
Мужчины стареют более медленно "снаружи", но более быстро "внутри". Женщины стареют более быстро "снаружи", но более медленно "внутри".

Человек с хорошей памятью (=с высокой впечатлительностью) стареет "внешне" быстрее человека с плохой памятью (=с низкой впечатлительностью). Тренируя память, человек повышает скорость старения своего лица - оно быстрее становится "исписанным", заштрихованным, испещрённым.

[А-33-Я]

любопытство делает её сначала всё взрослее и взрослее, а потом всё старее и старее. Все партнёры в поле зрения (включая память) женщины запечатляются (оставляют свои отпечатки) на её лице и на теле.

враки...
во-первых, не любопытство... а любознательность...
во вторых, не взрослее, а зрелее...
в-третьих, никаких отпечатков... всё чин чинарём.. каждый раз как первый раз...
_________
Ж умеет в печку швырнуть все свои убеждения и ТЗ, в отличии от М...
Ж главное чувство... прочувствование... она в них наполняется, а не в знаниях...
поэтому Ж вжжжжих вжжжжжих клинком...всё порубала ...в печке спалила и снова, услышав звук дудочки кота выходит, дурочка такая,из норки погулять...
но таки да, есть нюанс: не очень зрелая Ж, думает, што это она сама вышла из своей норки погулять

Вследствие такого запечатления (впечатления) лицо женщины становится мятым (по-мятым).

снова враки... пример аззя...никакого запечатления на лице не наблюдают... и мятости тоже не фиксируют... и 63 тоже не дают... говорят што обманываю )))

_____________
и никаких здрасссте сегодня...так Ж норовить обмотать туманом луны...?!
Ж с Луной на ТЫ, в отличии от М...
но М этого учитывать не желамши... до времени... )))

[А-33-Я]

Человек с хорошей памятью (=с высокой впечатлительностью) стареет "внешне" быстрее человека с плохой памятью (=с низкой впечатлительностью).

ну и закономерность ))))))))))))
можно попробовать не напрягаться от хорошей памяти...
а просто пользоваться ею ...
и лоб лишний раз не морщить от тревожности всякой ненужной и нужной... ибо всё давно уже предначертано... и всё по правилам...
ну дождь и дождь... зонтика нет? получить удовольствие попрыгать на одной ножке по лужам и задрать голову вверх, подставляя лицо льющейся с небес благости...
вот и весь секрет... и никакого старения...
старение всё в физической голове, а не в Памяти...
___________
техники расслабления в помощь...
дача току и взаимодействиям энергиям - туда же...
и вся драма прикажет долго жить...